Домой засобирались в воскресенье вечером. Машину вела я, пожертвовав в пользу доктора Сухарева парой стаканов хорошего грузинского вина. Настроение было препаршивое. Одно из хорошо известных проявлений моей инвалидности – неумение хоть как-то управлять мужчиной, отсутствие в голове тактики и стратегии для достижения желаемого в отношениях. Потому разговор получился совершенно нелепый.
– Славка, давай родим, пока молодые. Ты ж наверняка хочешь своего.
Вино сделало его гораздо более откровенным. Он весело заржал.
– Че за похоронные речи, будто уже на пенсию собралась?
– Не передергивай мои слова. Я совсем про другое: Катька подрастет, и мы уже ничего не захотим менять, поверь. Ночной сон станет дороже.
– Что ты вдруг на эту тему так возбудилась?
– Ну… просто… Мы уже довольно долго живем вместе. Мне показалось… Короче, ладно, отложим это.
– Вот так лучше. Начни с отсутствия жилья. Пока на горизонте никакой почти преставившейся бабушки с квартирой не имеется. У меня вообще бабушек нет, а твоя, судя по всему, пока зажигает.
– Слушай, жилье не только по наследству достается. Еще его можно купить. Сейчас многие ипотеку берут.
– Лен, отложим это, лады? Ты не хуже меня знаешь, что я хирургию не брошу, хорошо это или плохо. Так что вопрос об ипотеке пока не имеет смысла.
– У меня даже в мыслях не было склонять тебя к уходу. Мне, наоборот, кажется, что у тебя хорошие перспективы. Напишешь диссер, заведующая твоя, по слухам, уходит куда-то…
– Даже если так. Ты что, много видела заведующих отделением в простой городской больнице, покупающих жилье?
– Ты же не один, еще есть я. Я же работаю, в конце концов.
– Лен, давай заканчивать этот разговор.
Тут же предательски начали душить слезы. Страшно не хотелось устраивать истерику, и в попытках сдержаться я почти что задохнулась. Хотелось набрать какой-нибудь телефонный номер и орать в трубку истошным голосом.
Вечером все было как обычно: Славка терпеливо пережидал вечернее воскресное расписание, состоявшее из ужина, ванны, вечерней книжки и пары часов за рабочим компом – отчет начальству о моем тяжком труде. Но все равно оставшиеся до двенадцати полчаса перечеркивали все дневные неприятности и давали огромную, как самолет, уверенность в существовании счастья на земле. Хотя бы в эти полчаса, а потом уже из-за навалившейся дремоты невозможно было что-то испортить ни словом, ни мыслью. Сон теперь благодаря Иркиным волшебным таблеткам был глубок и пуст.
Всю последующую неделю мама активно помогала в предшкольных закупках, чем экономила мне массу времени и немного денег. Вовка разорился на несколько тысяч, которые он передал через моих родителей.
Дошли слухи о наличии какой-то довольно немолодой, на излете красоты и возможностей выйти замуж, дамы, скрасившей Вовкино существование. Якобы даже пить стал меньше. Ну и славно. Оставалось надеяться на то, что зрелая женщина в отличие от меня проявит больше способностей в вопросах человеческой совместимости и в сексуальной стороне брака.
На последние выходные перед сентябрем были придуманы большие планы: зоопарк, аттракционы, кафе. Я очень надеялась провести эти мероприятия вместе с Костиной семьей и Славкой. Но неожиданно кто-то с отделения слег с противной летней ангиной, и воскресенье оказалось в полном Славкином распоряжении – на линии огня. Так мы и провели время: Костин выводок в полном составе, я с Катькой. Также к нам присоединилась Асрян со своим пацаном.
Во время всего отдыха я периодически ловила на себе тяжелые Иркины взгляды, а точнее, молчаливый вопрос: «Где же Славка?» Мы с Асрян веселились вместе с детьми, визжали на американских горках. По сути, в душе творилось то же самое: эйфория сменялась истеричным отчаянием, полной убежденностью в неотвратимости чего-то непереносимо больного. Что там у классиков мозгопромывания по этому поводу? Живите, мадам, в «отсеке сегодняшнего дня», ни более, ни менее. Сейчас все хорошо: ребенок, мужик, работа – и ладушки. И замечательно. Об остальном – завтра утром. А еще лучше послезавтра.
