– Я не о том хотела… Елена Андреевна… Вы же помните моих внучек… Так все вышло… Вы знаете, Леночка, один раз как-то снится: девочки приходят домой, и я в коридоре слышу их голоса, бегу быстрей на кухню греть обед, потом вспоминаю, что молоко кончилось, расстраиваюсь из-за своего склероза, выбегаю к соседке напротив, звоню и никак не могу вспомнить, как ее зовут. Понимаете, так стыдно. А она открывает дверь, здоровается, улыбается и в отличие от меня прекрасно помнит мое имя. И тут я совсем забываю, зачем пришла. Стою и пытаюсь хоть что-то придумать, а никак. Так глупо, неловко, нелепая пауза, а она еще шире улыбается и говорит: «Не мучайтесь, дорогая. Разве ж это плохо – все забывать. Это и не горе вовсе. Это даже хорошо, просто замечательно! Вот зачем, например, помнить эту сцену в больнице, тогда ночью, в приемном покое: много людей и крови, тесно, в воздухе страх и боль, даже кажется, что началась война? Лучше все это забывать, так что вам повезло больше, чем остальным». Она говорила и все время улыбалась. Мне стало так страшно, как не было уже давно. Так я боялась только в детских кошмарных снах. Хотела развернуться и уйти, а сама стою, даже не могу пошевелиться и вроде как начинаю понимать, что это всего лишь сон, но не могу проснуться. Представляете, Елена Андреевна, какие вещи происходят с воображением после всех моих злоключений? Я проснулась и правда вспомнила ту ужасную ночь. Все до последнего момента. Этот ужасный свет, вокруг шум, стоны, кровь… Хотя до того дня ничего совершенно не помнила… И тут еще опять стало хуже с ногой. Я страшно переживаю: надолго ли это обострение. Вы знаете, теперь Саша живет совершенно по-новому… эти няньки, уборщица… Я тут совершенно не нужна. С новой супругой мы видимся нечасто. Она тоже вся в работе, как и Саша. Как это ни печально, но мне кажется, что мы с Ирочкой имели слишком старомодные представления о семейной жизни. Может быть, Саша от этого и страдал. Теперь все по-другому, понимаете, современные женщины совсем другие.
Она нервничала и автоматически перебирала складки покрывала тонкими бледными пальцами. Я сидела вся мокрая, в холодном липком поту от накрывшего с головой панического страха.
– Елена Андреевна, мне очень необходима ваша помощь. Мне надо как можно раньше прийти в себя, так как я планирую уехать на какое-то время к Ирочке и помочь ей там. Ее мама теперь вдова, они обе работают, младшая девочка еще совсем маленькая, а на няньку денег не очень хватает. Я знаю, что теперь очень бы им пригодилась. Конечно, Саша наверняка регулярно посылает деньги… Точнее, этим всем теперь занимается новая супруга… Потому не думаю, что это большая сумма…
– Полина Алексеевна, я теперь не имею права руководить вашими лечебными мероприятиями. Но, судя по всему, все очень грамотно. Я могу дать только один совет: сосредоточьтесь теперь на себе, и как можно более тщательно, методично думайте только об одной персоне – Вербицкой Полине Алексеевне. А потом, если удастся восстановить ногу и если вам так этого хочется, то садитесь в самолет и летите. Делайте хоть теперь только то, что нужно именно вам. Новая супруга, как я понимаю, сможет позаботиться о ваших мужчинах без всякой посторонней помощи. Мне кажется, что вы справитесь и с этим теперешним обострением, раз есть определенная цель.
– Леночка, я счастлива, что слышу такое от вас. Вы знаете, Саша страшно разозлился, когда узнал о моих планах. Мы с ним в последнее время не очень-то находим точки соприкосновения, но я все понимаю: на нем теперь большой бизнес, и человек не может не измениться. Мне теперь сложнее найти с ним общий язык. И даже Валентина не совсем одобрила мои планы пожить с Ирочкой и девочками какое-то время. Только вы, и я очень за это вам благодарна.
– По поводу ваших неприятных снов… Мне кажется, не стоит сильно из-за этого переживать. Человек, испытывая стресс и даже будучи совершенно здоровым, видит кошмары. В этом ничего страшного нет. Сон, сами знаете, – во многом игра подсознания. Многие в детстве ходили по ночам. Недавно мама очень смешно рассказывала о групповом припадке лунатизма: застала меня с братьями на кухне в четыре утра за поеданием батона со сгущенкой, все трое находились в полной прострации. Так сказать, на вопросы не отвечали и ни на что не реагировали. Пацаны легли спать, только когда отец практически занес каждого в комнату. Я же стояла столбом, пока мне в ухо несколько раз не прокричали мое имя. Тогда я тихонько расплакалась и сама отправилась в кровать. Утром, конечно, никто ничего не помнил, представляете? Так что если вас не застукали рвущейся к соседке в дверь, то все в порядке.
