В мучениях я провела неделю. Катрину по вечерам я задвигала на второй план и даже решилась попросить Славку помочь ей с уроками. Наблюдая мое страдание, он поучаствовал в борьбе с математикой ровно с понедельника до вторника, затем Катрина резко сделалась самостоятельной и стала делать все сама, не тревожа ни меня, ни Славку.
Наконец к концу недели я придумала, как выйти из положения, и в пятницу, забрав Катрину с продленки, рванула домой к Костику. Костик долго изучал мои промежуточные подсчеты, и через полчаса вид у него стал совсем озабоченный. Несколько минут он перекачивал мое сумасшествие на флешку и наконец оторвался от компа. Во взгляде читалась печаль и сочувствие.
– Эх, Ленка, дурак я, что помог тебе из больницы уйти. Но что уж теперь, как говорится…
Ручка в его руке нервно совершала маятникообразные движения.
– Так, не будем все же сопли распускать, не так сильно все плохо. Давай посмотрим, за что можно тут зацепиться. Может, еще удастся как-то все это замылить и хоть как-то довести до ума.
– Спасибо тебе, Костик, ты меня спасаешь. Да что я тебе это говорю! Ты сам все знаешь не хуже меня.
– Ладно, не раскисай. Может, Славка через год-другой на заведование станет, будет полегче. Глядишь, и ты вернешься.
– Нет, не вернусь. Врач или есть, или его нет. Не хочу быть тупой дурой на фоне нормальных людей.
– Вот потому я и не дежурю. Это все самообман. Помнишь, вы все меня душили: «Что дежурства не берешь, что дежурства не берешь?» А теперь сама поняла почему. Времени уже почти два года прошло, я теперь даже подключичный катетер поставить и то вряд ли смогу. Ну да ладно. Не об этом речь теперь. Так… Я думаю, знаешь что? Ты мне свой комп оставь на выходные, я спокойно покопаюсь еще в ранних промежуточных данных. А на будущее мы сделаем так: после праздников дам тебе другие районы. Например, Денисова. Там делать нечего: институт эндокринологии и еще одна частная клиника, которая принадлежит главному врачу того же института. Как я слышал, мужик этот на откатах от нашей конторы. Так что делать там и вправду нечего. А Денисов пусть побегает, а то уже год как отдыхает на халяву.
– Костик, ты настоящий друг. Если бы не ты…
– Да ладно, Сорокина. Не надо так дешево пользоваться моими безответными чувствами к прекрасной блондинке.
– Мне заехать вечером в воскресенье?
Он махнул рукой:
– Не надо, я привезу комп в офис, не запаривайся.
Мне вдруг правда стало неловко, и я засобиралась домой, стала на ходу напяливать на Катьку пуховик и шапку. Костик не сопротивлялся, не предлагал ни чая, ни кофе, на пороге передал привет Славке. В машине я окончательно расклеилась от наплыва чувства вины и благодарности. Причина скорого побега была очевидна: не дать Костику углубиться в подводные течения нашего молчаливого тройного союза – я, он и Славка. Печальная недосказанность, начавшаяся с их прихода в больницу и, слава богу, теперь почти оборвавшаяся. Вот и не нужно это обсуждать. Оставался только стыд за тупое использование самого что ни на есть настоящего из мужчин. Из всех, кого я знала, он один был такой. Довольно неприятно осознавать очевидные вещи. Наше совместное проживание со Славкой, основанное на бурных эмоциях, искусственно поддерживалось еще и добровольным копанием Костика в моем рабочем компе. Человек растрачивал свои законные выходные.
На обратном пути мы с Катькой зашли еще в кино и домой приехали около восьми вечера, но никого не обнаружили. За полчаса проделав вечерние манипуляции в виде ужина и полоскания в ванне, мы завалились с книжкой в детской. Я набрала Славкину трубку – тишина. Последний месяц это уже не было редкостью: операции до девяти вечера в обычный рабочий день. На отделении их осталось четверо, включая изрядно потрепанную годами и сложной личной жизнью заведующую. Ей уже было за пятьдесят, и довольно глубоко. Несмотря на свой роман с женской половиной человечества (точнее, с одной реаниматологицей), она была тайно влюблена в Славку, неся с большим достоинством тяжелую ношу последней любви так несправедливо постаревшей женщины. Говорят, она считалась «девушкой номер один» в течение долгих лет, ее роман с главврачом являлся самой обсуждаемой темой, пока его не убрали за аморальное поведение, как это водилось в советские времена. Однако времена всегда одинаковы по многим другим социальным вопросам. Впоследствии проворовавшийся сынок какого-то чиновника из Минздрава получил в качестве наказания нашу богадельню. Как ни странно, он царствовал по сей день и довольно неплохо – даже во времена тотального отсутствия всего, включая шприцы, у нас кое-что водилось. Это мне рассказала Люсинда в мои последние рабочие дни. Как говорится, мы живем во имя любви, и это может оправдать практически все наши глупости. Воспоминания согревали меня.
