На перекрестке у «пятерки» «БМВ» сдали нервы, машина рванула на желтый свет – и тут же закономерный визг тормозов, удар. Все живы. И все встали. Надолго. Ну и хрен с ним… Я закрыла глаза. Показалось, что даже вырубилась на несколько минут. Очнулась я от свирепого гудения соседних машин, доведенных до нервного срыва предстоящими праздниками и дебильной аварией впереди. И тут все резко прояснилось, стало четким, подробным, как будто произошло только что. Ночная картинка с бутылкой посткорпоративного вина всплыла, как живая сцена из спектакля. Это он и был, тот несчастный дядька, повесившийся на дереве… Это он имел наглость припереться ночью, хватать своими чесоточными руками чистый бокал для вина, это он с наглым видом рассказывал про врачебную клятву, про призвание и прочую чушь и всячески издевался надо мной, сволочь. За что и получил бутылкой по физиономии. Дважды не умирают, думаю, хоть тут я совершенно права. Как славно, когда безумие становится хотя бы осязаемым. Тогда не страшно.
Новогодняя ночь прошла на территории моих родителей, и каждый из ее участников мучил время по-своему. Все происходящее напоминало запутанный японский театр, где одна роль могла совершенно не пересекаться с другой. Папа и Славка утомленно дремали, Катрина бешено носилась, норовя задеть кого-нибудь горящими бенгальскими огнями. Я помогала маме со столом в меру накатившей лени и апатии. Братья со своими дамами существовали совершенно отдельно на другом краю стола и не собирались делить ни с кем темы своих разговоров. Хотя, боюсь, их разговор не был бы особенно интересен остальному собранию. Периодически маман пыталась соединить всех родственников какой-нибудь «общей» темой: предстоящее появление нового внука или внучки, Славкино почетное служение на благо народу с перспективой бурного карьерного роста, моя дурацкая работа, Катькины успехи в школе, но толком ничего не получалось. Доктор Сухарев периодически выходил в туалет, засовывая телефон в задний карман джинсов. Звуковой фон благоприятствовал конспирации: Первый канал выплескивал на россиян бездарные и очень громкие децибелы. Все прошло ровно, и около часа-двух народ уже откровенно зевал.
Проблема транспортировки домой была решена благодаря Славке, который мужественно отказался от бокала шампанского в пользу предстоящей завтра дороги в Карелию. Я же здоровья не жалела, особенно в предвкушении финальной беседы с Катькой о ее предстоящем нахождении у бабушки до десятого января, и около двух садилась в машину совершенно пьяной.
Катьку занесли в квартиру уже спящую. Так и не раздев, потихоньку положили в кровать и на цыпочках вышли из детской. Через несколько секунд случилась безумная сцена прямо на полу спальни. Славка набросился на меня, как большая голодная кошка. Последний отчаянный прыжок за ускользающей добычей. Молча и грубо, как будто и не было между нами все эти два года глубокой близости, проникающей в сознание и кровь до самой последней клеточки. Никогда я еще не ощущала такого сильного оргазма, и никогда еще я не плакала в такие минуты. Так и заснули мы на полу, успев накрыться покрывалом, стянутым с кровати. Славка бормотал что-то, и я расслышала уже сквозь сон:
– Черт, ставни забыл на окна поставить. Ленка, прошу, не бузи ночью, иначе замерзнем как суслики… Дверь не закрыли на замок… Как же ты одна…
Утром меня растолкала Катерина. Все окна были на месте. Славка спал. Мы переместились на кухню и попытались сообразить, из чего сделать завтрак, когда холодильник практически пуст. Во время завтрака я наконец набралась храбрости и сказала:
– Кать, мы со Славой должны уехать до конца каникул. Ты как, с бабушкой побудешь?
Катька перестала болтать ногами и сосредоточенно посмотрела на меня:
– А почему? Тетя Ира со Стасиком звали к ним на дачу. Ты же вроде собиралась, то есть мы же вроде хотели… А вы куда?
– Славины друзья пригласили отдохнуть, но туда, к сожалению, не берут детей. Тебе наверняка будет очень скучно. Но если ты не захочешь побыть пока у бабушки, я не поеду.
Катерина медленно жевала бутерброд.
– Мам, Слава же хороший. Вы не ссоритесь, он ведь пиво не пьет и не кричит. Он же тоже доктор. Ты поезжай, а я буду с бабушкой. Я подожду.
Она продолжала мучить невкусный проект бутерброда без масла. Обхватив тоненькими пальчиками стакан чая, она шумно прихлебывала, потом опять давилась толстым куском сыра с хлебом. Ножи в доме уже пару недель ничего не резали. Смешно: живу же, можно сказать, с мастером разделочного ремесла. В горле встал комок совершенно бесполезных слез.
