Дверь тихо закрылась. Из детской доносились звуки мультфильма про бременских музыкантов, знакомые с детства, жизнеутверждающие, а главное, дающие время еще немного посидеть в темноте одной. Все тело парализовало, стопы и ладони совсем закоченели. Надо было как-то вставать, собирать себя и Катьку, позвонить Асрян, сообщить, что мы выезжаем. Потом заехать в магазин и купить подарки и продукты (благо теперь денег стало более чем достаточно), прогреть машину и хоть немного прибраться в квартире перед выездом. Ничего этого делать совершенно не хотелось. Я не могла пошевелить даже пальцем на ноге. Все чувства притупились. Вспомнилось, что такое состояние было в последний раз, когда рожала Катьку. Ни одной мысли в голове, даже простого, отдельно взятого слова. Ничего нет внутри, пустота. Наверное, и снаружи ничего уже нет. Просто нигде ничего нет – это и есть настоящая правда.
Так просидела, как каменный истукан, еще около двадцати минут, положив руки на коленки. Катька выскочила из комнаты, как только принцесса из мультика наконец решилась жить нормальной сексуальной жизнью.
– Мам, Слава что, пошел машину греть?
– Нет, он на своей машине поехал. А мы к тете Ире на моей поедем. Сначала надо в магазин, купить подарки и чего-нибудь вкусненького. Так что давай живенько собирайся.
Ребенок ожил, заметался по детской комнате в поисках всего, что ей пригодится в гостях. Я наконец-то с трудом встала с кресла и вяло начала наводить порядок перед выходом. Запала хватило только на мытье посуды. Делать уборку в квартире, где нас с Катькой в ближайшее время может и не оказаться, заставить себя не смогла. Но когда двигаешься, все же становится легче. Вот так я и совершала бессмысленное передвижение из угла в угол. Потом мы наконец уселись в машину. Мы зашли в магазин, и под чутким Катькиным руководством я накупила всякой ненужной ерунды.
Мы выскочили на Мурманское шоссе. До дачи асрянских родителей оставалось еще минут сорок. Хотелось в баню, хотелось гору пирожков с творогом, черникой, а потом и с мясом, шашлыков и красного вина и после всего просто завалиться на топчанчик около русской печи животом кверху. Голова звенела под Катькино щебетание, дорога немного отвлекала от воспоминаний об утренней сцене. Вдруг осенило: даже не позвонили Асрян. Я съехала на обочину и набрала номер.
– Ирка, ты на даче?
– Ну да, а ты где?
– Я у тебя буду минут через сорок.
Как и раньше: несколько секунд тишины и легкий вздох в трубке.
– Вы с Катькой вдвоем?
– Ну да.
– Давай быстрее, я уже в баню собиралась. И подарки ваши лежат на улице под елкой, мерзнут.
Сразу стало легче дышать, впереди появилась вполне осязаемая и достижимая буквально через полчаса цель.
Машин на трассе почти не было, и мы легко проносились мимо заснеженных сосен почти под сто двадцать в час. После прилива радости как заноза вонзилась мысль: а ведь он уже к нам не вернется, это совершенно точно, я знаю. Не вернется, потому что теперь есть не только любовь, но и сложный неустроенный быт. Не вернется, потому что этот быт находится в съемном жилье и пока не видно никаких быстро реализуемых перспектив. Не вернется, потому что этот быт еще и с чужим ребенком, пусть даже довольно симпатичным и не очень обременительным. Не вернется, потому что я теперь езжу на служебной иномарке, хотя меня совершенно никто об этой жертве не просил. Никто не просил меня бросать больницу. Остаюсь только я, только я одна, да еще с опасными ночными брожениями в голове, и получается, что в колонке напротив Елены Андреевны Сорокиной слишком много аргументов, а в моей колонке – только то, что бывает так редко между людьми: один лишь свет от ночного светильника. Одни лишь чувства. И этого слишком мало. Опять навалился приступ удушья, пришлось справляться с собой, так как на заднем сиденье болталась Катерина и доехать желательно было живыми и здоровыми.
Прибыли через час. Пыхтела старая банька, две машины во дворе – автотранспорт Асрян и ее родителей – уже превратились в большой сугроб. Собралась вся семья, включая еще свекровь и свекра. Вкусно пахло, орал телевизор. Стасик тут же набросился на Катрину и потащил ее к елке откапывать припорошенную снегом коробку с огромной куклой. Меня по-быстрому одарили дорогим «паркером», после чего мы с Катериной вытащили из багажника все то, что в полной несознанке я купила полтора часа назад. Хотя кое-что полезное там было: две бутылки хорошего коньяка.
Первые полчаса были потрачены на расспросы старшего поколения. Без лишнего энтузиазма я представила краткий отчет о своем проживании, убрав из рассказа события последних недель. Даже этот небольшой рассказ забрал много сил, и Ирка, уже вполне дорисовав все произошедшее самостоятельно, молча поднялась на второй этаж и вернулась с полотенцами.
– Так, господа, у нас с Еленой будет приватная помывка на двоих. Там сейчас все равно для остальных слишком жарко.
Париться до изнеможения и правда мы обе любили. Мы надели старые валенки и вышли на крыльцо. Снег скрипел под ногами. Хорошо, безветренно и слегка морозно.
