Притворись, что мы вместе полностью

– Спрашивает, нет ли у тебя сейчас ночных приходов. Умолял не обманывать. Последний раз интересно так выражался, прямо театр молодого актера. Если хочешь, я могу заткнуться.

– О чем так интересно выражался?

Ирка пошарила в одном из ящиков кухонного стола и нашла упаковку бумажных салфеток, спокойным жестом вытерла с лица слезы. Все поэтапно, методично и уверенно.

– Умолял не говорить тебе о его звонках. Похоже, действительно боится нарушить шаткое душевное равновесие, ведь, не дай бог, упадешь с балкона вниз головой. Я не сдержалась… Ты же меня знаешь: за словом в карман не полезу, так что вставила так, чтобы побольнее. Говорю: «Как там заведование, как квартирка у новой бабец? Хрен еще не защемили между дверьми?» А он прямо поразил, ты знаешь. Ответил прямо и почти честно: «Ирка, не пачкайся. Никто тут не сомневается: Слава Сухарев есть дерьмо». Попросил разрешения периодически звонить. Ты знаешь, первый раз так переживаю, вот ведь падла же. А все равно жалко. И тебя, и, как ни странно, его. Господи, ненавижу и себя тоже… Зачем тебе рассказала?! Умоляю, хоть таблетки не забывай пить перед сном.

– Не забываю. Все хорошо, не переживай.

Дома снова накатило, стало невыносимо душно, и только Катькина розовая попа в мыльной пене останавливала волну полного отчаяния.

Все хорошо, все хорошо. Ведь главное, что я здорова, я с Катькой и могу жить одна. Могу заработать денег и на себя, и на нее, у меня есть машина, и мы можем поехать на выходные куда вздумается. Мы обязательно полетим на море этим летом. И, может быть, если я не окажусь все-таки окончательным нулем на рынке продаж лекарственных средств, я смогу когда-нибудь купить квартиру.

Я лежала в потемках довольно долго и радовалась сквозь потоки соплей. Радовалась, что Катька здорова, что Вовка, похоже, теперь окончательно от нас отцепился (и хрен с этими дурацкими алиментами!), что у меня есть большая семья – Ирка, ее муж и сын – и эта маленькая уютная квартирка, которая мне так нравится. А главное, я радовалась тому, что скоро закончится зима.

Утром я проснулась с мыслью, что уже очень давно не проверяла личную почту, так что пока Катрина еще сопела, включила ноутбук. Письмо оказалось одно-единственное, трехдневной давности, как раз в продолжение вчерашнего разговора. Слава богу, после двух бутылок вина наутро в организме уже не осталось лишней жидкости, и еще хорошо, что писал Славка так же кратко, как и говорил. Для главных вещей в этом мире не нужно много слов.

Привет. Все снова и снова ищу, как дурак, повод тебя увидеть. Думал найти какую-нибудь твою вещь (ну, чтобы вернуть типа) и не нашел ничего, придурок. Кроме резинки для волос, ничего не осталось, и вообще, даже фотки какой-никакой нет. Я хотел тебе сказать: это мне надо было уходить из больницы. Мало ли Чикатил, как твоя Асрян выражается, по Питеру бродит. Мне главное теперь знать, все ли с тобой в порядке. Асрян сказала, что все хорошо. Боюсь, что врет. Извини, больше не стану тебя дергать. Просто черкани, что здорова.

Я тоже умерла. Меня нет уже много недель. Я сидела несколько минут, не шевелясь, все раздумывала и потом написала, что здорова. Еще написала, что очень благодарна ему за все. Главное, что он был со мной. Главное, что он живет где-то.

Теперь все. Теперь уже точно надо прощаться, доктор Сухарев.

Письмо отправила и опять застыла, как мумия.

По установленной схеме, продиктованной исключительно Катькой и Стасиком, покатились выходные. Мои интересы и пожелания Асрян учитывались, только если не сильно противоречили детским планам. Сам факт Катькиного бодрствования являлся сильнейшим антидепрессантом. Поход к бабушке опять был под угрозой срыва, и на этот раз я даже не пыталась сопротивляться, потому что присутствие Катьки в радиусе нескольких метров держало меня на плаву. Мы замечательно отметили очередные выходные: в нашей квартирке появилось несколько цветочных горшков с прелестными фикусами и пятнистой диффенбахией. При наличии машины даже в холода можно купить цветы и без ущерба для их здоровья привезти домой.