Вечером, уже дома, набегавшаяся Катька впала в глубокий сон на первой же странице сказки, что удручало, так как Вовка заметил это и начал намекать на исполнение супружеского долга. Закрыв глаза и кое-как изображая участие в процессе, я пережила десять неприятных минут, а через пять минут после окончания процесса тяжелый храп рядом был мне наградой. Я потихоньку выскользнула на кухню. Набрала номер.
– Слава, привет.
В трубке послышалось сонное сопение.
– Ты что, одна? А муж где?
– Спит. Ты завтра как обычно?
– Ну да. Домой тебя не могу теперь тащить: с замужними бабами всегда проблемы. Так что остается брать как можно больше дежурств. Это тебе хорошо: у тебя два источника женского здоровья. А у меня сейчас только один.
– Понятно. Так я и поверила.
– А что, почему нет?
– Потому что вы ходок, Вячеслав Дмитриевич. Вот почему.
– А вы вертихвостка, Елена Андреевна.
– Да ты что! Ты обо мне что-нибудь дискредитирующее слышал хоть раз?
– Очень даже слышал.
– Неправда. Что эти мудаки во главе с Федькой наплели?
– Наплели, что ты фригидная кривляка, никому не даешь, нарушаешь, так сказать, трудовую дисциплину. А так – дежурить можно: хоть блондинка, но умная. Но это было давно.
– Ах скоты! Ну ничего, ничего, я завтра утром Федьке лицо расцарапаю.
– С удовольствием на это полюбуюсь.
– Ладно, Слава, не могу больше говорить.
Я услышала дыхание. Близко, совсем близко.
– Да, я понял, до завтра.
– Слава…
– Я тут.
– Ты мне сам не звони в это время.
– Так я и не звонил же, это ты сама.
– Да, я сама, ты понимаешь…
– Прекрати это, могла и не говорить.
– До завтра.
– Пока.
Утром на дежурство бежала бегом, оставив на кухонном столе пошаговые инструкции обращения с ребенком, которому в понедельник идти в школу. В приемнике было тихо, субботняя смена благочестиво разгребла ночной завал и не оставила на утро ни одного человека. Начало дня прошло в компании Валентины, притащившей бывшую костюмершу из Мариинского театра и какого-то очень известного консерваторского настройщика роялей. Костюмерша и настройщик задержались на полчаса, получив полное удовлетворение от поэтического звучания своих диагнозов: аутоиммунный тиреоидит и ревматоидный полиартрит – этакая маленькая ненавязчивая фуга для органа. Пташки взялись за ручки и исчезли в пространстве, оставив нас в интимном кругу – Валентина, я, кофе и сигареты. Новости оказались разнообразны: секретарша Александра Вербицкого почти на четвертом месяце, ожидается мальчик, посему была приобретена квартира в Озерках, практически около метро, ремонт шел полным ходом. Жена уже с приличным пузом, племянник Валентины пару раз отвозил ее к врачу, молчаливую, бледную, с потухшими глазами. Полина виделась с подругами все меньше и меньше, на все их приглашения находился у нее убедительный повод для отказа, ссылалась в основном на внучку и невестку. Но, по крайней мере, она оставалась относительно здорова. Сама Валентина нашла новую любовь – представительного реставратора из Эрмитажа, мужчину интеллигентного, возвышенного и, главное, вдовца. Ее контральто приобрело золотистые оттенки, нарочитый макияж сменился пастельными тонами. Периодически во время нашего свидания мне приходилось выскакивать на Люсин голос, но ненадолго. Новости кончились, Валентина засобиралась, как вдруг в узкий дверной проем без стука просунулась хирургическая шапочка с торчащей из-под нее розовой резинкой для волос.
– Лен, занята?
Валентина в секунду оценила ситуацию.
– Нет, нет, доктор, я уже ухожу.
Славка все же ломиться не стал и пошел на пост. Валентина нацепила перед маленьким убогим зеркальцем на стене широкополую шляпу и, конечно, не удержалась:
– Вы в любви, Леночка?..
– Может быть…
– Как же я вам завидую! Молодость – это море любви. Бесподобный красавец. Целую вас, дорогая моя.
В мою каморку вошел Славка с огромным ананасом.
– Кормишь любовницу взятками, доктор?
– Не хочешь, я сам все съем. Нож дай.
– Имеется, но ужасно тупой.
– Ничего, справимся.
Через десять минут мы приговорили, перепачкавшись, весь деликатес, а пока ели, периодически целовались приторно-сладкими губами. Движение за дверью усиливалось, больные явно прибывали, что намекало на невозможность позволить себе что-то большее. Но даже просто целоваться с полным ртом ананасов есть счастье. Люся скоро подала голос, и я, поглядев на тарелку с остатками вкусности, ощутила острый приступ вины из-за того, что не поделилась с сестрами. Кроме пары пневмоний, привезли ДТП. Славку тоже уже ждали. Однако доктор Сухарев залез с ногами на диванчик, закинул голову на спинку и закрыл глаза.
– Слава, пошли, а то вдруг кто помрет, пока ты тут медитируешь.
