Тщетно. Алкогольная энцефалопатия унесла даже имя. Окончательно и бесповоротно. Бомж пытался отчаянно сопротивляться нашей агрессии, и Люся тут же пригрозила отправить его вместо больницы обратно в лужу. Мужичок угомонился и дал нам облить себя с ног до головы всем, что было в запасах Алины Петровны. Вши сыпались в разные стороны, клопы обнаружены не были, а вот чесотка покрывала тело с ног до головы. Алина Петровна выдала нам по прищепке на нос, и мы с трудом закончили начатое. Желудок был пуст, но рвотные позывы подкатывали каждую секунду.
После нашли кое-что из нижнего белья и забытое кем-то из больных сто лет назад пальто. Обуви не обнаружилось, и пришлось натянуть на него снова его старые сапоги. Алина Петровна хотела было выкинуть отвратительное тряпье, но бомж вцепился в него мертвой хваткой. Тут я потеряла последнее терпение:
– Алина Петровна, да оставь. Посадим его обратно в угол до приезда машины. А смотровую надо полностью обрабатывать. Он все равно никуда не уйдет. Холодно стало.
Мы посадили уже отмытое и неопасное для окружающих существо обратно между стульями в надежде на скорый приезд машины, но вызовов оставалось много, и свободной «Скорой» все не было. Бомж уже через несколько минут снова начал копаться в своем тряпье и выудил из него очередной окурок. Голова моя закипела.
– Ты слышал, что тебе сказали?! Не кури! Тут дети. Иначе выгоню к черту.
В ответ раздался алкогольный монолог: матные слова он произносил совершенно членораздельно. Люся почти в таких же выражениях пригрозила отнять последнее имущество, но мужик, продолжая изрыгать клубы отвратительного дыма, только тупо мычал. Сил больше не было. Я схватила его за рукав только что напяленного пальто и вытащила на улицу. Он плюхнулся на скамейку перед дверьми.
– Тут покуришь. А если зайдешь обратно с хабариком – клянусь, выгоню!
Хлопнув дверью, я вернулась в приемник. Охранник Сашка дремал около поста.
– Саша, через десять минут проверь, что он там делает.
Еще два или три часа продолжался поток страждущих, и наконец к пяти утра город затих. Все ждали, когда Алина Петровна возьмется за швабру.
– Люся, давай чайку и спать. Господи, неужели все?
– Все вроде… – ответила Люся и обратилась к санитарке: – Алина Петровна, что полы не моете? Нет же никого.
– Я сама знаю, когда мыть. Не командуйте тут.
Алина, окинув нас недобрым взглядом, удалилась в свою келью в самом конце приемного покоя.
И тут я сообразила, кто еще должен появиться. Однако, похоже, до сих пор он так и не обнаружил себя.
– Люся, бомжа забрали?
– Не… Машины же свободной не было. Сказали, только в шесть часов смогут.
Я обернулась и увидела: приютный угол пуст.
– Саня, где бомж?
Охранник мирно сопел на посту. Я выглянула на улицу: скамейка тоже оказалась пуста, дождь лил, небо висело тусклым дырявым покрывалом, напоминая остатки бомжатского одеяния.
– Саня, подъем. Обыщи территорию. Бомж решил в прятки поиграть.
На душе стало неспокойно, и я тоже решила двинуться на поиски, не надеясь на добросовестность вневедомственной охраны. Сначала покрутилась между скамеек в больничном скверике, потом поискала около пищеблока, но не обнаружила никого, кроме стаи больничных собак, живущих при нашей кухне уже много лет. Потом я осмотрела недостроенное здание нового пищеблока, жуткое в предрассветном сумраке, но и там была тишина.
Затем примерно двадцать минут я кружила между корпусами – но тщетно, совершенно тщетно. Как там у Асрян? «Сфера обслуживания асоциальных ситуаций». Дождь лил, ноги промокли, общественный зонт то и дело загибался под порывом ветра. Я решила обойти женский корпус и вернуться в приемник с другой стороны.
И вот оно. Почти нос к носу, на расстоянии вытянутой руки. На старой липе за родильным домом болталось тело в знакомом пальто, чуть раскачиваясь, как камертон, вторивший ритмам ветра. Штанины из пожертвованного больничного белья пожелтели от мочи, лицо опухло и посинело почти до неузнаваемости. Значит, давно.
Штаны-то и помогли… Приглядевшись получше, я сообразила, что они были узковаты, держались на животе без помощи, и он вытащил из пояса довольно прочную и длинную веревку. Хватило, как говорится. Живого весу оказалось в самый раз. Бомжатские вещички лежали рядом. Мужик предпочел познакомиться с потусторонним миром. Перспектива пожить на халяву в Сиверской больнице почему-то его не устроила. В памяти пронеслись картины борьбы за дезинфекцию, тройные усилия по стаскиванию вонючих тряпок и надевания в шесть рук чистых штанов и рубахи, потом хабарики, мат…
