— Хорошо, что я уехала. Это самое разумное из моих решений.
Ухватившись за столешницу, Джулия думала о том, что Эмелин прилетела в Нью-Йорк только ради этого сообщения. Последнее время телефон Сильвии не отвечал, и Джулия решила, что сестра загружена делами. Оказывается, та молчала из-за приезда Эмелин, которая, конечно, никогда не переберется в Нью-Йорк, все это глупые фантазии. Джулия обозвала себя идиоткой и в оставшиеся до чикагского рейса часы старалась не встречаться взглядом с младшей сестрой.
Когда в последующие дни она доставала из кроватки проснувшуюся Алису, та с надеждой спрашивала: «Тёмэ?» Джулия качала головой. Ей было жаль огорчать дочку, и она злилась на себя за слепоту. Она забыла, что ее лучшие качества — независимость и целеустремленность. За время визита сестры она стала доверять свое счастье чужим рукам, то есть скатываться в облик себя прежней, кем не желала оставаться. В Чикаго она была звеном бумажной цепочки из сестер Падавано, никогда не действовавших самостоятельно, проблема одной становилась их общей проблемой. Поведение Сильвии, совершившей нечто ужасное, а затем превратившей ласковую сестру в гонца с дурной вестью, было ярким примером этой невозможной жизни. Джулия сама сделает дочку счастливой и никогда ее не разочарует.
Вечерами, убаюкав малышку, она лежала на кровати и смотрела в потолок, чувствуя себя выхолощенной. Вспоминалось, как в библиотеке Сильвия позволяла мальчишкам себя целовать, однако отвергала идею постоянного парня, ибо ждала свою большую любовь. Это выглядело мило, но непрактично, и рано или поздно сестра должна была понять, что в подобного рода отношениях приходится идти на компромисс. Как же так вышло, что большая любовь явилась в образе мужа ее сестры? Это казалось отнюдь не романтическим предначертанием судьбы, но жестокостью. Сильвия решилась на предательство, и двойняшки приняли это. Эмелин прилетела на Восточное побережье, чтобы поделиться новостью, как заурядной сплетней.
Однажды поздним вечером Джулия, вконец расстроенная, позвонила матери.
— Что ты обо всем этом скажешь? Как она… — Джулия не смогла закончить фразу.
— В голове не укладывается. Одна моя дочь лесбиянка, другая разведена, и я уж не знаю, как назвать третью. Да, еще забыла ту, что девчонкой принесла в подоле. — Роза издала хриплый смешок. — Слава богу, я вовремя уехала! Молва о нашей семье наверняка идет похабная.
— Ты считаешь, это нормально? — спросила Джулия, но хотела сказать: «Со мной поступили жестоко, мне больно, помоги, мама».
— Нет, не считаю, но кого интересует мое мнение? — Роза вздохнула. — Я понимаю, ты видишь себя жертвой, но ты же сама подтолкнула сестру к Уильяму, отказавшись навещать его в больнице, а потом вообще уехав. Теперь вот она своими шашнями с ним выпихивает тебя из Чикаго. — Мать фыркнула. — Это же смеху подобно, я даже близким подругам не могу рассказать — ни дать ни взять мыльная опера! Две мои дочери схлестнулись из-за мужика. Притом что он не Кеннеди и не Кэри Грант, боже ж ты мой!
«Я и есть жертва, — подумала Джулия. — Сестры отступились от меня и Алисы». Уильям и Сильвия связали свои жизни, что отстранило ее не только от бывшего мужа, но и от любимой сестры. Когда удавалось заснуть, Джулию мучил один и тот же кошмар: Алиса, уже лет восьми-девяти, хотела повидаться с отцом, и они каким-то образом встречались; Сильвия и Уильям стояли на пороге красивого дома, Алиса бежала в раскрытые объятья тетушки. От яркой, точно воспоминание, картины подташнивало. Это был извращенный вариант жизни, от которой Джулия отказалась, и тогда Сильвия заняла ее место. «Можно я буду жить с папой и тетей Сильвией? — спрашивала Алиса. — Это нормальная семья, в которой два родителя. Я хочу быть с ними».
— Я скажу Алисе, что отец ее умер, — сама того не ожидая, проговорила Джулия.
— Что? — Роза даже поперхнулась. — Что ты несешь?
— Это самый разумный вариант. Он ее знать не хочет, но я не стану ей этого говорить. Девочка решит, будто с ней что-то не так, а это неправда. Она совершенство. И потом, для меня он все равно что умер. В Чикаго мы никогда не вернемся. Так будет лучше для всех.
Мысль эта приходила и раньше, но казалась слишком смелой, а сейчас была вполне логичной. Они с Алисой будут спокойно жить своей маленькой семьей, и уже никто не сможет их ранить.
— Уильям и Сильвия, скорее всего, разойдутся. Она вся в отца, не умеет довести дело до конца. А ты пока что живи себе в Нью-Йорке, и поглядим, как карта ляжет.
Джулия знала, что для Розы отказ от отцовства — нечто невообразимое. Она не могла представить себе родителя, бросающего своего ребенка, и закрыла тему, отрезав: «Я в жизни о таком не слыхала».
— Разумеется, сейчас я ничего не скажу Алисе, ей и двух лет еще не исполнилось.
— Правильно. — Роза облегченно выдохнула. — Ты помаленьку успокоишься, все уляжется. Я люблю тебя.
Вот теперь Джулия поняла, что мать ее жалеет. Роза крайне редко произносила последнюю фразу.
— И я тебя люблю, — сказала Джулия. Разговор закончился.