Филипп услышал тихий стук в дверь и мгновенно оторвал руки от клавиатуры, будто она его обожгла.
— Войдите! — крикнул он, одновременно пытаясь свернуть документ, но в спешке не мог справиться с мышкой.
В комнату вошла тетя. Она бросила взгляд на экран, где все еще было видно то, что Филипп написал. Однако ни о чем не спросила.
— Извини, что отвлекаю тебя, — сказала она, — но уже темнеет. Мама может беспокоиться, что ты не возвращаешься.
— Но она не звонила?
— Нет, не звонила. Я могла бы тебя отвезти, если ты хочешь еще посидеть, но как нам поступить с велосипедом? Завтра тебе придется прийти за ним пешком.
— Нет-нет, тетя, я сейчас закончу. Уже иду. Только… — Он запнулся, ведь не мог же он сказать: «Только сохраню это на флешку».
На самом деле мог. Но не сумел.
— Хорошо, — ответила тетя и вышла, закрыв за собой дверь.
«Ну вот, теперь она знает, что про интернет — это неправда», — подумал Филипп и почувствовал себя глупо.
Он не хотел обманывать тетю. Не хотел, чтобы она думала, что он все время ее обманывал. Что делал за ее спиной что-то плохое.
Он должен ей что-то сказать. Только что? Может, лучше ничего не говорить? Ведь она ни о чем не спрашивала, правда же?
Он сохранил текст на свою флешку, удалил файл с рабочего стола, а потом и из корзины и, замирая от страха, спустился вниз. Но тетя Агнешка — это тетя Агнешка, и она ни о чем его не спросила. Сказала только:
— Я возьму Бодека и немного провожу тебя. Тебе нужно пройтись. Я и сама охотно разомну старые кости. С утра только пишу и пишу. Стучу по этой клавиатуре и стучу. У меня уже пальцы свело. Если точнее, то три пальца. — Она улыбнулась. — Потому что я, по большому счету, пишу только тремя.
«А ты?» — Филипп почти что услышал вопрос.
Но ничего такого не прозвучало.
— Тетя, извини, это я должен с Бодеком…
— Ой, перестань, ты его сегодня уже выводил. Теперь моя очередь. Я ведь говорю, что мне тоже необходима прогулка. Я сегодня много написала.
«А ты?» — Филиппу снова показалось, что этот вопрос повис в воздухе, как огромный металлический шар. Но тетя ничего такого не спросила.
Через четверть часа троица вышла из дома. Филипп вел велосипед, а тетя — Бодека. На улице и правда уже темнело. И поэтому волчьи глаза стали еще заметнее. Они внимательно за ними наблюдали.
«Трудно поверить, что тетя их не видит, — подумал Филипп. — А если видит? Может, если бы я ей о них сказал, она бы совсем не удивилась?»
«Тетя, в Волчьем Потоке есть волки. Я вижу их там и там, о, и там. А ты?» — «Я тоже», — ответила бы тетя.
Может, другие видят то же самое, но стыдятся об этом сказать? Только как это проверить? Надо бы начать об этом говорить. Но ведь это так трудно.
Как с этими волками.
Не-е-ет, тетя не может их видеть. Потому что их нет.
Не все, что видно, существует.
— Привет, волки, — прошептал Филипп, хотя ему казалось, что он поприветствовал их про себя.
— Что? — переспросила тетя.
— Нет, ничего, — ответил он быстро.
Да. Лучше молчать.
Интересно, что тетя теперь о нем думает. Что она подумала, когда увидела тот текст на экране компьютера?
Наверняка ничего хорошего. Наверняка что-то типа: «Я ему, значит, разрешаю здесь каждый день просиживать, а он в ответ мне врет, что будет сидеть в интернете, а в это время без разрешения открывает мой Word и целыми часами пишет? Да к тому же какое-то никчемное ТСЧ! Обычное ТСЧ!»
Они молча дошли до границы парка и остановились.
— Ну все, мы кругом, шагом марш! — сказала тетя.
— А можно мне еще прийти? — спросил Филипп прежде, чем успел подумать.
Он был уверен, что и молчание, и это «кругом, шагом марш» — заявление об окончательном расставании.
Сейчас он услышит: «Прийти? Ты шутишь?» и зачем он вообще спросил?
— Почему ты спрашиваешь? — Тетя выглядела удивленной. — Что-то произошло?
— Ну потому что…