– Ты лучше про свои оценки беспокойся, – мрачно говорит бабушка.
– Мам, она старается. Мы постепенно находим общий язык, и мы все подтянем, да, Оксаночка?
– Да, мамуся.
Оксана обнимает маму.
– Леша, желаю тебе здоровья. Главное – это здоровье, – замечает Вадимыч. – В том числе и душевное.
Леша улыбается и завороженно следит за огоньками на свечках.
– С днем рожденья! – кричит Даня.
– С днем рожде-е-енья те-е-ебя, – поет Яна. – С днем рожде-е-енья те-е-ебя!
Все подпевают:
– С дне-е-ем рожде-енья, милый Леша, с дне-ем рожденья тебя!!!
– Ура! – кричит Лея.
Леша задувает свечи.
– Ты желание-то загадал? – спрашивает бабушка.
– Ой! – Леша театрально открывает рот.
– Мне кажется, Лешу ждет актерская карьера, – говорит Даня.
Вадимыч смеется.
– Мам, ну зажги еще раз! – весело говорит Яна.
Лея убирает посуду. Рома подходит к ней сзади, кладет руку ей на плечо.
– Пойдем со мной, – говорит Рома, таинственно улыбаясь.
– Куда?
Рома ведет Лею за калитку, тянет ее в сторону детской площадки под соснами. Луна светит над Ромой и Леей. Они садятся на лавочку.
Рома вынимает из кармана бумажку и читает по ней.
– Лея, я, конечно, не супермен, – говорит Рома и улыбается. – Ну а кто супермен? Вот. Но я тем не менее…
Лея в недоумении смотрит на Рому.
– Ромик, что происходит? – спрашивает Лея.
– Я просто хотел прочесть тебе признание. Я люблю тебя, – говорит Рома.
Рома замолкает и пристально смотрит на Лею. Где-то вдалеке лает собака.
– Я знаю, – наконец говорит Лея.
– Что знаешь?
– Я знаю, что тебе нравлюсь. Ты еще в детстве говорил.
– Я как раз поэтому тебя сюда и привел! Помнишь, когда были только ты, я и Даня? Мы играли в свадьбу на этой площадке. А Даня нас женил. Ну, это, конечно, была игра. Но ты тогда пообещала, что мы будем как мама Катя и папа Марк.
– Конечно, помню, Ромик! – говорит Лея. – У тебя еще такая смешная кепка была. А после свадьбы ты сразу забрался в песочницу и стал лепить ею кулички.
Рома мрачнеет.
– Лея, я серьезно. Подумай – между нами не будет инцеста. Инцест – это если бы мы были кровными родственниками. Но я даже не усыновлен. Я ведь под опекой.
Лея удивленно смотрит на него.
– Ромик, с тех пор многое изменилось, – нерешительно говорит она.
– И что изменилось?
– Многое. Появилось много новых людей. Много новых обстоятельств.
– А у меня никого не появилось. Это у тебя появилось, ты можешь себе позволить… Ты с кем угодно можешь познакомиться! Хоть на улице.
– Ты тоже можешь!
– Это ты думаешь, что я могу! Это тебе просто! А у меня никого нет, ни друзей, ни девушки, меня уже вообще на надомное обучение перевели, потому что я не могу ни с кем быть! У меня есть только ты. Я люблю тебя!
Лея испуганно отстраняется.
– Почему ты молчишь?! Скажи хоть что-то. Неужели это вообще ничего для тебя не значит? – говорит Рома, начиная плакать. – Ну почему ты меня не любишь?! Почему из всех людей именно ты меня не любишь?! Разве ты не понимаешь? Мы так подходим друг другу! Ты такая добрая, умная, красивая! И ты меня понимаешь! Меня никто так не понимает! У меня никого, кроме тебя, нет!
– Ромик, но мы же семья… Мы все есть друг у друга.
– Да мне эта семья не нужна! Мне никто не нужен! Я сам по себе. Мне плевать на всех! А тебя я люблю! Давай мы уедем? Ты хочешь?! Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну будь со мно-о-ой, – стонет Рома. Заливаясь слезами, он падает на колени и хватает Лею за ноги.
Лея ошарашенно вскакивает со скамейки и отпрыгивает в сторону.
– Ну ты же обещала! Почему это так сложно? Ну что мне сделать?! Ну хочешь, я прямо сейчас умру?!
– Ромик, все это как-то ужасно неправильно! – восклицает Лея. – Давай вернемся? Я тоже тебя люблю…
– Да уйди ты уже!!! – орет Рома. – Оставь меня!
Лея пытается погладить Рому по голове, но тот отползает.
– Ромик, прости…
– Я не Ромик! Я Рома! Я Рома Киреев, я тебе никакой не Ромик!
Лея, плача, уходит.
Рома достает из кармана стопку карточек и перебирает их дрожащими руками.
Квартира в новостройке где-то на окраине города. Восход.
Просторная светлая комната почти без мебели и без штор. Посреди комнаты – огромная кровать.
Прямо на полу, подложив под головы куртки, рубашки, футболки, спит множество полуголых юношей и девушек, накрытых какими-то одеялами и простынями. У кого-то есть спальник, кому-то досталась подушка. Вокруг валяются пустые бутылки, упаковки от нарезок сыров и колбас, фантики, пакеты от чипсов, банановая кожура.
Солнце освещает Ди. Она просыпается на кровати и оглядывается по сторонам.
Рядом с ней отвернувшись храпит какой-то парень.
Ди заворачивается в простыню. Держась за голову, садится, свешивает ноги с кровати. Наступает на банановую кожуру и брезгливо поднимает ноги обратно.
Рядом с кроватью валяется ее нижнее белье, джинсы, кофта. Ди одевается.
Обходит спящих, встает у окна. На перилах балкона воркуют голуби.
На подоконнике стоит бутылка пива, в ней еще что-то осталось. Ди отпивает.
– Какой сегодня вообще день? – негромко спрашивает Ди.
Она нашаривает в кармане джинсов телефон.
– Двадцать второе…
Ди оживляется.
– Ребята, сегодня же двадцать второе апреля! – восклицает она.
