— О чем вы, право? Его гнетет Ужасная Обида, а это чувство отключает разум и здравый смысл. Кстати, обращусь-ка я к нему через вас. Ибо понимаю, что иначе не буду услышан: Иннокентий Ярославович, я надеюсь, вам хватит мужества прибыть в мои владения вместе с теми Одаренными, которых ваша жадность и скудоумие обрекли на бесславную смерть? Даю слово, что встречу вас и вашу родовую дружину лично, не стану бегать от вашего «возмездия» и даже соглашусь заменить межродовую войну дуэлью. В том случае, если в вас вдруг проснутся честь и достоинство, пребывающие в летаргическом сне, или ваша родня передумает умирать ради ваших амбиций и в кои-то веки заставит вас поработать не языком, а Даром. Говоря иными словами, двадцать шестого октября в ноль часов ноль минут я и моя родовая дружина будем ждать вас на площадке, которую уже заливают на границе моих родовых земель. Ни минирования, ни других неконвенциональных «сюрпризов» можете не ждать — я воюю так же честно, как строю отношения с друзьями или деловыми партнерами. Кстати, считаю должным предупредить, что вокруг этой площадки вот-вот установят хорошо заэкранированное съемочное оборудование, а перед началом схватки начнут прямую трансляцию в Сеть: мне настолько надоела мелкая и грязная возня вокруг моего рода, что я решил ПОКАЗАТЬ всем желающим отщипнуть кусок от моего пирога, чем это чревато. И последнее: рискнете явиться в любую другую точку моих владений или хотя бы поцарапаете любого моего простеца — я возьму вас живьем, лишу Искры, уведу в Пятно и скормлю Кошмарам…
Следующие несколько вопросов оставили ощущение гадливости. Де-юре «ораторы» жаждали узнать, насколько обоснованы претензии Бредихина, почему я так уверен, что смогу победить «древний род потомственных вояк», и не надоело ли мне постоянно нарушать «традиции, проверенные веками». А де-факто они пытались либо воспевать невероятные возможности этого рода, либо завуалированно доказывали, что мне, вчерашнему мальчишке, только-только «дорвавшемуся до власти», не с чего так пыжиться. Я заранее знал, что так и будет, поэтому нисколько не напрягался — спокойно отвечал даже на самые гнусные инсинуации и с помощью Дайны выставлял своих оппонентов то недоумками, то подлецами, то лжецами. А потом пресс-атташе Цесаревича подняла с места главного редактора сетевого издания «Молодежные новости», и дохленький Гридень лет пятидесяти, вежливо представившись, изобразил из себя заступника слабых и обездоленных:
— Ваше Сиятельство, насколько я знаю, вы взяли в род Полину Сергеевну менее года тому назад и чуть ли не с первых дней начали ставить на несчастной девочке жуткие эксперименты. Да, вам пока везет — жертва экспериментов все еще жива и вынужденно развила Дар до первого-второго Кошмарного ранга, что наверняка сказалось на ее энергетике не самым лучшим образом. Но вы рисковали, рискуете и наверняка продолжите рисковать жизнью несчастного ребенка до тех пор, пока не загоните его в могилу. Скажите, вас совесть не мучает?
Этот монолог взбесил не меня, а Птичку — она подалась вперед, жестом попросила разрешения ответить, дождалась подтверждающего кивка, поймала взгляд охамевшего щелкопера и холодно ощерилась:
— Антон Аникеевич, пересядьте, пожалуйста, во-он на тот ряд кресел — после пресс-конференции я заставлю вас принять вызов на дуэль и убью, так как вы посмели раззявить пасть на моего горячо любимого старшего брата.
Он побледнел, открыл рот, чтобы объясниться, но поймал слабенькое
— Чуть менее года тому назад я перешла в род Беркутовых-Туманных, обрела
