Но видя, как со всех сторон к нему потихоньку подбираются до этого сидевшие в засаде маги, его вновь наполнил небывалый гнев.
– Хватит уже… – лишь тихо сказал он, пронзая их неспешное приближение в его сторону своим взглядом, а затем позволил тьме внутри вырваться наружу.
Так долго он держал её внутри всё это время. Так долго он верил и ждал, что этот глупый учитель придет. Но теперь, когда всё обернулось наихудшим для них обоих образом, ему уже было всё равно. Он понял, что всё это время был жалок и ничтожен. Что за всеми его громоподобными речами было лишь отчаянно желание быть поистине услышанным. Весь тот фарс, весь этот Бог, всё это было создано лишь в угоду этому. И теперь, когда последний человек таки услышал отчаянный крик его души, то пора было заканчивать.
Что заканчивать? Да всё это. Бог искренне не мог предсказать, что будет с ним дальше: либо тьма пожрёт всего его без остатка, либо оставит погребённым заживо внутри этого стального саркофага. Как не могли всего этого предсказать и остальные сотрудники лаборатории, что до этого лишь жались друг к другу в страхе, стоило им только впервые услышать звуки борьбы. Бог чувствовал их боль их тьма поглощалась им, а потому их замученные голоса эхом проносились в остатках его сознания, когда он выпустил эту бурю на волю. Он не верил, что когда-нибудь еще осмелиться проснется, после этого мучительного кошмара, но в тоже время ему не хотелось терять сил и сознания, дабы не погрузить себя в еще больший ужас.
– Слушай, Бог, всё это время я лишь смотрел в прошлое и искренне верил, что тем самым несу наказание, за совершенные мною грехи. А главное я стал верить, что это наказание лишь моё собственное, а потому никого больше не заденет мой путь искупления, – вдруг услышал он знакомый голос, где-то на окраинах своего сознания.
Стоило ему только рвануть своё тело вперёд и подняться, как он увидел, что сидит посреди поля из золотых колоссов пшеницы. А рядом с ним расположился в белой рясе Винсент и будто рассказывал ему историю.
– Но когда я познакомился с тобой, то что-то в это моем осознании себя так неприятно ёкнуло. Дескать, я где-то допустил ошибку. Но тогда я еще слишком сильно жалел лишь себя, не находя поддержки от окружающих, и потому винил тебя в этом. Не желал я тогда, чтобы кто-то, даже на таком подсознательном уровне, да пробуждал во мне такие мысли. Но чем больше я проводил с тобой времени, тем больше понимал, что нам, отчего-то, не суждено с тобою быть порознь. Я считал, что ты меня преследуешь, как какое-то очередное бремя, что мне предстоит на себе нести. И когда я с этим смирился, то вдруг осознал, почему мне так больно и мучительно было быть рядом с тобой.
Бог не мог и слова в ответ сказать, даже пошевелиться. А Винсент, казалось, всё равно видел его стремления, а потому лишь расслаблено улыбнулся, повел рукой и отвел взгляд:
– Ты видел меня без того бремени наказания, что я себе вынес. Ты видел меня не как того, кто безвольно шел по пути искупления, а как того, кто искренне желает жить. И ты тоже так желал, не так ли? Но я осознавал всё это слишком медленно, примерно так же, как я сейчас тяну с тобой этот разговор, да? – рассмеялся он – Поначалу я верил, что еще смогу тебя спасти, но когда видел твою скорбную фигуру в том переходе, впервые за долгое время увидел именно «тебя», то понял, что не посмею поднять на тебя руку.
– А что же насчет того удара клинком, дабы отбить твой первый удар? – с очередной усмешкой говорил Винсент, будто сознаваясь в собственном преступлении – Да так, раззадорить тебя хотел! Чтобы тот единственный удар, что ты бы мне нанёс, был бы серьёзным и смертельным. Ибо больно сражаться между собой в тот момент было бы нам обоим. А я решил, что в тот момент, уже пришла пора мне заплатить за свои настоящие грехи. Глупо, наивно, и так эгоистично, правда ведь? Но если отбросить все эти разговоры обо мне, да обо мне, то тебе я хочу сказать лишь одно.
– Только поклянись, что послушаешь. Ты должен лишь…
– Никогда! – вырвавшись, наконец, из оков не только это странного сна, но и той горы обломков и хлама, что завалил его, произнес Бог, вновь отрицая в себе мольбы Винсента.
Каким-то странным образом он оказался отнюдь не внутри помещений комплекса, что сейчас были полностью погребены под кучами стали и земли, а где-то снаружи и поодаль. Вокруг него повсюду валялись белые перья, которые, однако, быстро начали растворяться, стоило ему только взглянуть на них, будто были лишь миражем.
Когда он основательно успел пройтись по округе и осмотреться, то понял, что ему одному каким-то чудом удалось выбраться из лаборатории живым, хотя он и был в эпицентре того взрыва, что уничтожил её изнутри. Никаких, даже малейших следов изменения манны в округе не было, а значит никто не смог сбежать. В то же время солнце уже стремилось уйти за горизонт, что означало, что поваляться здесь на свежем воздухе он успел немало.
