– В армию я попал далеко не сразу. Какое-то время, я еще продолжал учить детей. Но потом нашу школу разбомбили. Да и не только её, чего уж тут греха таить: в тот день весь наш город оказался в руинах. В тот же день моему сыну исполнилось 18, и он пошел в войска, сражаться за Империю. А я, не в состоянии оставить его одного, пошел уже как инструктор. Странным образом, но мои навыки учителя отлично подошли, дабы объяснять новым магам, как использовать из силы. Изначально, я заинтересовался этим в попытках сделать магию сына сильнее и обезопасить его, таким образом, но он продвинулся в этом гораздо дальше меня, а потому я так и застрял там, тренируя новобранцев. Его редкой живой улыбки и постоянных писем было вполне достаточно, чтобы и дальше поддерживать во мне какую никакую искру надежды. Но, ровно через год, письма перестали приходить, а потом я узнал о том, что он погиб. В тот момент я понял, что не смогу больше играть в военного, я захотел сбежать подальше от того ужасного места, что отняло его у меня. Глупо, да?
На лице Константина Лео видел вымученную улыбку, а на его глазах – почти незримые капли слез. Не в силах что-либо сказать, он лишь отрицательно поводил головой и с еще большим рвением взглянул в глаза учителю. Теперь он хотел знать всё.
– Я, я всегда знал, что был для него не лучшим отцом. Долгое время всю нашу семью спасала лишь моя жена, но её жизнь унесла болезнь, когда ему исполнилось 12. А потому следующие 6 лет мы провели почти в полной тишине: как говорят по физике, мы двигались по инерции, не в силах принять её смерть. В тот день, когда он стал совершеннолетним и решил сражаться, то впервые за долгое время я увидел на его лице яркие эмоции. Пусть причиной тому была смесь печали и решимости, но в тот день мы впервые за столько лет смогли поговорить по душам. Именно поэтому я не смог тогда его отговорить и уберечь, если бы сейчас я вернулся туда, то… – тут у Константина вновь встал ком поперек горла.
– Вы бы снова не смогли ему ничего сказать, верно? – продолжил Лео за него – И, видя то, что теперь твориться с нами, вы корите себя за это?
Хоть это и был вопрос, но Леонард понимал, что не дождется на него ответа, однако он понимал, что сам не имеет права сейчас пытаться что-то сказать учителю по этому поводу. Так что ответом на него послужило лишь очередное продолжительное молчание.
– Хоть, я и не смогу ответить сейчас на этот вопрос, Лео, но хотелось бы тогда рассказать лишь об еще одном. Анна, я уверен, что она уже не вернется. Никогда не вернётся. Надеюсь, ты ведь тоже понимаешь? – увидев болезненный кивок одобрения, Константин продолжил – И я готов тебе сейчас открыто сказать, что я виноват в этом, как никто другой. А еще те люди из Империи. С самого начала было ошибкой их сюда приводить! Понимаю, что сейчас эти слова уже ничего не стоят, но я говорю это всё лишь потому, что хочу, чтобы ты и дальше продолжал двигаться вперед, не смотря ни на что! Тебе единственному здесь дано пережить все ужасы этой войны и остаться в живых. Я, на данный момент, уже не могу ручаться ни за кого из своих учеников. Я жалкий, мерзкий и ничтожный трус, а не учитель!
– Не смейте так говорить! – хотел прервать его Лео, но Константин не успокаивался.
– Но я повторю вновь, что верю в тебя, верю, что тебе как никому другому сейчас дано пережить эту бурю. И если так выйдет, что нас не станет, то прошу, живи дальше без тяжких цепей сожаления. Просто, вспоминай о нас, время от времени, хорошо? – последние слова учитель говорил уже не скрывая слезы, но после в стыду прикрылся и отвернулся от своего ученика.
– Почему вы такое говорите?! Неужели что-то плохое грядет?! Тогда давайте сражаться все вместе, я не хочу слушать весь этот бред про мою исключительность! Вы же сами мне говорили, что это так эгоистично… – Лео тоже больше не мог удержать ни крик, ни слезы.
– Ну, что с меня взять, я простой старый дурак, позволь мне хоть раз в жизни сказать что-то настолько глупое и жестокое.
– Тогда, я хочу, чтобы вы помогли мне. Помогли мне осуществить то, что сказали. Помогли продолжать бороться, помогли до последнего!
Лео не до конца понимал причины, по которой учитель всё это говорил, но не смел сомневаться в человеке, который открылся ему. Пусть то и несет лишь страдания, но он уже давно поклялся, что продолжить принимать чужую боль и не бросить никого из них!
Еще какое-то время учитель всё также сидел угрюмо пронзая своим взглядом пол, но потом грусть на его лице, наконец, сменило иное чувство. Он сам до конца не верил, что может сейчас так по доброму улыбнуться в сторону своего ученика, а не скрыть за ней очередной болевой позыв.
– Хорошо, я помогу тебе защитить их. Но учти, в этот раз я буду использовать уже военные методики подготовки, а потому могу натурально тебя «выдрессировать». Согласен? Потом никакие слезы и вздохи я уже принимать не буду – вернув прежний блеск в глазах, произнес учитель и протянул Лео руку.
– Я уже смирился с подобным за этот месяц – с детским пафосом ответил Лео и протянул руку в ответ.
