– Значит, мы положим конец нашим мечтам – одной фразой сокрушив целый поток, произнес Лео, уверенно встав на обе ноги – Мы разрушим, тот любимый и дорогой нам приют, что построили в наших сердцах. Сожжем его до основания. Похороним всех наших любимых и друзей. А потом….
– Я не смогу жить с этим дальше, Лео! – не в силах дослушивать его завопил Вильгельм.
– А потом мы продолжим, продолжим жить и нести эту боль в наших сердцах! – Лео пытался продолжать, не смотря ни на что, пока его взгляд все сильнее застилала пелена слез.
Он схватил своего, обрушившегося на четвереньки, друга за плечо, с силой нажимая на него, дабы привести в чувство. Затем он поднял его на ноги и пронзительно взглянул в глаза.
– К черту тебя! – не в силах выдержать на себе этот взор, Вильгельм лишь отмахнулся от него и снял руку с плеча – Обязательно было всё до такого доводить, а?
– Я не позволю тебе нести это бремя в одиночку, Вильгельм – лишь с той же уверенностью произнес Лео – Мы создавали эти мечты вместе, а, значит, лишь вместе нам и суждено их здесь похоронить и начать снова.
– Тогда, ни в коем случае не покидай меня! – нелепо схватился за него и обнял Вильгельм – Ведь я, в отличие от тебя, не видел пути дальше, а потому, если останусь один, то закопаю себя вместе с остальными!
– А ты не думаешь, что это всё немного эгоистично? – с внезапной ухмылкой спросил Лео – Если бы мне такое сказала Анна, я бы еще понял. А ты у нас вроде вон какой лоб вырос. Не стыдно вот так бросаться и мне в курточку плакаться?
– Извини – лишь вытерев слезы и сопли, кое-как произнес Вильгельм – Но, хочешь сказать, если я не девушка, значит, должен всегда вести себя сдержано?
– Нет, я лишь хочу сказать – хлопнув его по спине, сказал Лео – Что я заставлю тебя найти свой путь, а не подарю свой!
– Тогда через неделю? – усмехнувшись, спросил Ви.
– Будешь готов раньше, приходи – ответил Лео.
Им серьёзно повезло, что удалось закончить этот разговор на такой позитивной ноте. Однако оба понимали, что даже если бы они отсюда вышли все в слезах, соплях и на коленях, то всё равно вынуждены были вернуться. Лео вдруг заметил, что его правая рука до сих пор что-то инстинктивно сжимала. Увидев внутри ладони знакомую резинку. Каким-то странным образом, как только он сделал это, то будто ощутил её касание. Но если раньше он лишь с болезненно отбрасывал руку в сторону, то сейчас схватил её за руку и повел вперед за собой. Его лицо вновь наполнилось теплой улыбкой, и он заплел себе косу, что она так любила.
Вильгельм же по пути назад всё никак не мог унять жар, пока вдруг не ощутил на своей шее любимый красный шарф. С силой вцепившись в него, он начал прокручивать в своей голове все те незабываемые моменты, что подарила ему та, которая на него этот шарф впервые и нацепила. Это было так нелепо, носить такой теплый шарф осенью, но сейчас он был себе из прошлого благодарен, ведь в этом шарфе оказалось записано куда больше приятных воспоминаний, чем если бы он наткнулся на него лишь зимой.
Вспоминая тепло их улыбок, шелковистость волос и чарующую мягкость при касаниях, оба не могли поверить, что им теперь придется навсегда смириться с тем, что они больше никогда не будет дано прочувствовать их еще раз. Но боли и страха в сердце больше не было, их место заняло одно, известное всем до боли в груди, чувство. Главное сейчас было его не потерять, а донести до самого конца. Ведь когда они закончат, а их окружит тьма, лишь этот свет внутри спасет их от этой бесконечной ночи. Оба понимали, что света должно хватить, чтобы самостоятельно осветить себе путь, ведь никто не гарантировал, что оба смогут выбраться живыми из этой передряги. А если сгинуть предначертано обоим, то путь так оно и будет. Но поддаваться этому жалкому искушению они не намерены. Ведь ни один из них не намеревался уходить, не преодолев собственную слабость, что иначе будет вечно душить их даже в посмертии.
Константин же одиноко сидел за своим столом в подземной лаборатории в окружении трёх закрытых капсул, в которых легко можно было разместить тело человека. Он сидел и, из последних сил борясь с нахлынувшими на него усталостью и отчаянным бессилием, без устали писал. Писал то, что назвал дневником. То, что намеревался оставить ему, если погибнет. Но он тоже не намеревался уходить просто так: его сыну нужен был полный комплект Легион, а для этого ему не хватало еще одной части. Которая, однако, сама вскоре должна была прийти сюда. Дело было за малым. Дело было за малым. Не выдержав, он, наконец, обрушился в сон, с силой приложившись щекой о поверхность стола. Пока на его лице застыла не то невинная улыбка, не то огорченное лицо младенца, что сейчас расплачется. Пора было положить всему этому конец.
