Я распахнул глаза. Чудилось, будто только-только очнулся после протяженного, но мучительного сна. Веки набухли и сделались тяжелыми, словно оконные ставни, а зрение утратило резкость. Дезориентация оглушала, как и легкое беспамятство, которое настигало каждого, кому доводилось внезапно просыпаться. Впрочем, все это было сущей ерундой. Потому что самое страшное заключалось в том, что мне катастрофически не хватало воздуха!
Я попытался сделать глоток и не смог. Боль пронзила трахею, а страх – сердце. Казалось, мне на шею набросили металлический жгут. Глаза выпучились. Я напрочь забыл о призраке Паяца, о видениях и о причинах, приведших меня сюда. В сравнении с собственной жизнью, все это казалось мелким и бессмысленным.
Инстинкт подталкивал что-нибудь сказать, но, разумеется, тщетно – ничего, кроме глухих кашляющих всхлипов мне из себя выдавить не удалось.
Потянулся руками к лицу и только когда пальцы в перчатках скользнули по прозрачному щитку шлема, вспомнил, что на мне защитный скафандр. Я снова захрипел. Мысли заметались между ужасом, с каждым мгновением, превращавшим внутренности в кровавые лохмотья, и воспоминаниями о том, как следует поступать при неисправности систем жизнеобеспечения. Черные точки мелькали перед глазами с той же хаотичностью, что и строчки правил безопасности в расхлябанной черепной коробке. Я сам себе казался жалким и неимоверно тупым и, продолжая задыхаться, злился еще больше.
– Не трудись.
Голос этот невозможно было не узнать. По-прежнему насмешливый и по-старчески дребезжащий, он напоминал о мерзком черве-паразите, хорошенько обосновавшемся в чужих кишках, но звучал близко, как будто шептал прямо на ухо.
Я бросил попытки проверить, цел ли скафандр, и опять открыл рот…
– И слов мне твоих не надо, – оборвал призрак.
Меня отшвырнуло к стене и приложило о гладкий обсидиан, отчего темных и цветастых искр перед глазами прибавилось. Где-то в промежутке между украденным вдохом и стоном боли, родилось осознание, что мне, похоже, все-таки конец.
Жуткий смех, чей холод пробирался даже под кожу, подтвердил догадку.
– Дело сделано, Сет Эпине. Ты проиграл.
Хотя бы из чистого упрямства я не готов был с этим согласиться.
Старик же не уставал забавляться. Щекоча мое ухо своим несуществующим дыханием, он мягко поинтересовался:
– А что ты теперь можешь?
Собрав в кучу все силы, какие только сумел наскрести, я выдавил:
– В-все, что угодно!
Чуть прояснившийся взгляд зацепился за черный монолит в центре склепа и поначалу не заметил ничего необычного. Однако чуть позже в поток бессвязных чувств и впечатлений ворвалось осознание, что крышки у саркофага не было лишь в воспоминаниях Паяца, реальность же таким в прошлом похвастаться не могла. Не то, что сейчас. Но как это случилось? Ведь я хорошо помнил, как в приступе боли распластался на этом самом гробу. Разве что Райт и Туори расстарались и, пока сам я утопал в чужих мыслеобразах, вскрыли злосчастный гроб в попытке помочь мне.
Если, конечно, помочь.
И тот и другая парили неподалеку. Их немного размытые силуэты, обрамленные светом собственных нашлемных фонарей, сами выглядели сущими призраками. Удивляли разве что плазменные горелки, которыми парочка поочередно орудовала, то сгибаясь над распахнутым гробом, то разгибаясь. Они что-то творили с содержимым саркофага, отчего сам я испытал прилив веры в то, что еще не все потеряно.
– Ха! Думаешь, возня твоих дружков поможет?
Хватка на горле сделалась крепче, но я, невзирая на боль, все же сумел пропыхтеть:
– Ты ничто без своей оболочки! А именно ее они и уничтожают! Тебе конец, Паяц!
В мозгу как будто ворвалась петарда, а внутренности шлема затопило громогласным хохотом.
– Наивный дуралей! Твои приятели-тугодумы слишком поздно спохватились. Я уже часть тебя, и никуда уже из этой симпатичной коробочки, которую ты называешь головой, не денусь. Хоть весь этот склеп в пыль разнеси! Ха-ха-ха! Ты думал, столкнулся с затрапезным фантомом? Думал, развеешь моим кости по ветру и на этом конец? После всего, что с такой любезностью открыл мне? Знай же, Сет Эпине, что пока ты ковырялся в моих воспоминаниях, я изучал твои! Я видел все, что ты пережил! Каждый позор, каждое падение, каждый триумф и каждую удачу. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. И я знаю, чего хочу от нашего с тобой слияния.
Искорка интереса, промелькнувшая в глубине моего сознания, заставила призрак разразиться новой порцией смеха. Такого же неровного, как корональные выбросы на поверхности звезд. Такого же безумного и неудержимого.
