Я стиснул зубы так, что в челюсти отдало болью, но хватки не ослабил и снова надавил всей своей волей, приказывая звездолету отодвинуться дальше. Мне уже было все равно, почему Мама Курта не убралась с планеты на нем, и почему сам корабль вдруг вернулся, когда и забирать-то уже было некого. Я просто хотел, чтобы он рухнул где-нибудь подальше и не отрезал нам единственный путь с этого пыльного булыжника.
Но все, казалось, совершенно зря. Многотонная махина, постоянно терявшая детали обшивки, лишь неуклонно снижалась.
«Эх, Сети. Ничего-то ты не можешь. Подвинься уже, что ли».
Я не могу описать, как это произошло. Не понимаю и все тут. Быть может, причиной всему моя крайняя сосредоточенность или же уязвимость, но так или иначе Паяц каким-то образом прошмыгнул внутрь меня. Как вор в распахнутые двери.
«Я бы попросил! Да будет тебе известно, что я за всю свою долгую и полную на события жизнь ничего не украл! Ничегошеньки!»
– З-з-за-а-аткни-и-ись! – прошипел я из последних сил…
А потом вдруг ощутил небывалый прилив энергии и чуть не заголосил! Но не от боли. От восторга!
Если вы когда-нибудь прыгали с высоты в озерную воду, то поняли бы мои ощущения. Меня буквально захлестнуло: облегчение, обновление, восторг – накрыло с головой и пропитало так, что следующие несколько секунд я даже вздохнуть как следует не мог. Дрожь, усталость и чувство беспомощности убрались, не позабыв даже намека. Осталась лишь незыблемая, сокрушительная уверенность, что все на свете возможно. И остались Тени, чья подлинная мощь хлынула по моим венам, словно ток по проводам. Возможность сдвинуть с места огромный корабль показалась сущим пустяком.
Пока спутники глазели на меня с ошалелым выражением на лицах, я встряхнул кистями и снова поднял их к уже едва ли не касавшемуся носом «Гнезду». Небольшого усилия было бы достаточно, чтобы корабль отлетел, точно подхваченное ветром перышко. Но мне этого было мало. Прилив сил наполнил меня и убежденностью, что с делом лучше разобраться окончательно.
Слушая мудрые подсказки Теней, я без труда определил, куда бить. И без того истерзанные двигатели «Гнезда» работали из последних сил, перегружая цепи реактора. Там-то и скрывалась уязвимая точка всего корабля. Ну и, конечно, на нее-то я и надавил.
Взрыв в реакторе запустил реакцию, которая довольно быстро распространилась по всему звездолету, вскрыв его изнутри, как перезревшее зернышко гоби, разрывавшее собственную скорлупку. Катастрофа была близка.
Однако прежде чем «Гнездо» Мамы Курты со всеми ее обитателями поглотило разрушающее все пламя, я успел подать направление кораблю, и увел его за ближайшую горную гряду, где с чистой совестью и позволил-таки рухнуть и сгореть в собственном пламени.
«Ну? – довольно усмехнулся Паяц мне в самое ухо. – И кто тут молодец?»
О том, как мы добрались до Яртеллы, я практически ничего не помнил.
Это не было затмение разума. Я не был ранен или дезориентирован. Но само соседство с могучей сущностью первого лейра как будто сказывалось на восприятии времени и событий, сквозь которые оно пробегало. Чувство, диаметрально противоположное тому, что мне довелось пережить с Квет Ра. Мощь, струящаяся сквозь меня, никуда не делась, а вот чувство эйфории полностью развеялось, и возвращаться не собиралось. В голове как будто сама собой возникла некая призма, и Тени, протекавшие сквозь нее, ощущались другими, загрязненными. Они словно намекали на противоестественность такого единения, и это изводило меня.
«Ты просто слишком остро реагируешь на перемены, – раздалось пронзительное в моей голове. – Хороший элийр должен понимать, как важно духовное единение. Нам же с тобой разделять подобную близость не повезло».
Я с трудом представлял, как мы добрались до «Шепота» и как Райт, заняв кресло пилота, запустил двигатели и задал курс. Весь этот промежуток меня не покидало лишь одно чувство, и оно же в какой-то мере помогало сохранить рассудок – ощущение прикосновения нежных и прохладных пальцев Эйтн к моей разгоряченной щеке.
– Так и должно быть? – шепнула она обеспокоенно. – Ты весь горишь.
«Скажи ей, что идет адаптация. Успокой любимую. Да и шутка ли? Ты только что уничтожил целый звездолет! От такого у всякого крыша поедет».
Я, вроде, что-то пробормотал, но за суть сказанного ручаться бы не стал. А потом просто уткнулся лицом в грудь Эйтн и пробыл так до того момента, как сигнал бортового ИскИна не возвестил о прибытии в систему Ярт.
– Сет? – Голос леди Аверре доносился до сознания, словно сквозь водную толщу. – Сет?!
«Ну хватит строить из себя неженку. Так ты только искушаешь меня пожрать твой разум и захватить тело. Подъем!»
Я резко распахнул глаза и выпрямился.
Прямо напротив сидела Эйтн. Лицо ее, поначалу выражавшее крайнее беспокойство, разгладилось.
– Сет, ты как?
Я проморгался. Грудь болела, как если бы в солнечное сплетение прилетел неслабый удар, а по пересохшему горлу словно кто металлической щеткой прошелся. С пиратами, наверное, такое бывает после знатной попойки – дичайшее похмелье со всеми вытекающими.
