Были дни, когда я мечтал посетить эту планету, своими глазами оценить блеск и величие столицы столиц… Но с тех пор многое переменилось и мой энтузиазм поугас.
Покосившись на Эйтн, все еще пребывавшую в лабиринтах собственного разума, я спросил:
– Сколько мы провели в пути?
Один из «масок», тот, что выглядел немного живее главаря, ответил:
– Три часа.
Я нахмурился. Многовато для простого беспамятства. Коснулся щеки Эйтн кончиком пальца. Ее кожа казалась горячей, но не настолько, чтобы вызывать опасения. Пульс был четким и ровным.
– Чем вы нас накачали?
Ответа не последовало.
Я снова перевел взгляд за иллюминатор. К этому моменту корабль миновал одну из серебристо-серых лун, и глаз мой зацепился за пучок подозрительных бликов на дальней ее стороне. Любопытство тому было виной или предчувствие, но, слега напрягшись, я умудрился различить целое скопление похожих на глубоководных чудищ звездолетов – знаменитых боевых акашей Риомма. Не десяток, не два, но около сотни кораблей. И между ними крошечными крылатыми стервятниками сновали истребители.
Я ляпнул прежде, чем успел подумать:
– К войне готовитесь?
Кто-то из «масок» поперхнулся. Или хохотнул? В любом случае, я не стал разбираться.
Корабль проскочил и луну, и флот и даже сеть орбитальных систем, призванных защищать планету и ее окрестности от возможного недружественного вторжения. Наконец мы вышли на низкую орбиту и начали плавное снижение по спирали сквозь плотные слои атмосферы. Эйтн пришла в себя, едва успели миновать густой облачный покров. Способствовала этому, думаю, инъекция, сделанная ей в плечо одним из «масок». По крайней мере, опухоль и ужасный синяк на пол-лица уменьшались на глазах. Госпожа Аверре не задавала вопросов, не охала и не возмущалась, лишь коротким взглядом оценив ситуацию, отвернулась к иллюминатору.
Я последовал ее примеру как раз в тот момент, когда сплошная и кажущаяся бесконечной гладь океана, над кромкой которого теперь мчался наш корабль, уперлась в гигантские сваи, на чьих мощных «плечах» лежал один из главнейших планетарных городов – Мас Пирей. Я узнал его по характерному стилю, что доминировал во всей риоммской архитектуре. Плавные линии конических башен самых неожиданных размеров и форм укладывались в изящный спиральный ансамбль, создававший впечатление весьма своеобразного, но безумно красивого кораллового рифа из стекла и металла. Те редкие лучи заходящего солнца, что умудрялись пробиваться сквозь облака, золотили шпили сенатской ротонды и дворца представителей, придавая им оттенок сказочной реальности – немного неуместной, учитывая ситуацию, из-за которой мы с Эйтн здесь оказались.
– Не думал, что когда-нибудь попаду сюда, – тихонько проговорил я, вопреки желанию, все же завороженный великолепным зрелищем.
– Лейр в сердце Империи, – хмыкнули с противоположной стороны. – Должно быть, чувствуешь себя особенным, а?
Я перевел взгляд на главаря, потом опустил взгляд на обожженную ладонь. Теневое пятнышко оставалось практически незаметным, как и легкий зуд. На пробу сжал и разжал кулак, но самих Теней касаться пока не рисковал. Вслух я сказал:
– Кем угодно, только не особенным.
«Маски» снова захмыкали – каждый на собственный лад, – но до самой посадки ни слова больше не проронили.
Корабль тем временем, совершив небольшую петлю вокруг огромного техноострова, на фоне которого казался лишь мошкой, выбрал одну из посадочных площадок, плоским лепестком выступавшую из основания одного из конусов поскромнее, и, наконец, приземлился.
Едва двигатели смолкли, меня бесцеремонно сдернули с кресла.
– Давай, лейр, пошевеливайся.
Я не стал сопротивляться и, периодически подталкиваемый сзади, зашагал к выходу. Несмотря на грызущее глубоко внутри чувство беспомощности, я все же не мог не поддаться природному любопытству и не испытать крошечное удовлетворение из-за того, что вот-вот ступлю на поверхность планеты, о которой столько слышал и читал. Явный сарказм в словах главаря, тем не менее, не отменял смысла сказанного: «лейр в сердце Империи!». Это что-то да значит.
Наверное, стоило сказать, что с Эйтн теперь обходились не в пример учтивей. Само собой, расшаркиваться и подавать руки никто не стал, однако заносчивой наглости в поведении заметно поубавилось. Словно до пленителей наконец дошло, с кем именно они имеют дело. Кроме того, в отличие от моих, ее руки утяжелять магнитными наручниками никто не стал.
