Из-за широких окон от пола до потолка, недостатка в освещении не было, и все равно это не помешало тем, кто руководил дизайном, разместить на стенах и потолке множество изящных светильников. Внутренние стены, обшитые панелями насыщенного темно-алого оттенка, представляли собой лабиринт коридоров и комнат. Всюду скульптуры и живые растения в вытянутых керамических горшках. На полах расписные и без сомнения баснословно дорогие ковры. Но при всем при этом ни единого живого лица. Не говоря уж о механических.
– А это точно дом? – пробормотал я, вслед за Эйтн вступая в кабинку лифта. «Маски» не отставали. Поднявшись на несколько уровней выше, мы снова очутились в одном из дугообразных коридоров и снова куда-то зашагали.
Казалось, блужданиям не будет конца. Но тут двери ближайшей из комнат с легким шорохом распахнулись, и нам на встречу вышла леди Рисса собственной персоной. По-прежнему величественная и неотразимая, как при нашем первом знакомстве, она все так же казалась лишь чуть более зрелой копией собственной дочери: золото в волосах, нежный румянец на лице и безукоризненный строгий стиль в одежде.
Она не поздоровалась – что меня, надо признать не смутило, – лишь окинула нас с Эйтн нечитаемым взглядом, после чего остановила его на «масках»:
– Свободны.
Трое синхронно согнулись чуть ли не пополам, после чего поспешно и практически бесшумно ретировались.
– Ну, – сказала леди Рисса, обращаясь уже к дочери, – с возвращением.
Развернулась и, не обронив больше ни слова, скрылась внутри комнат.
Прошло несколько мгновений, прежде чем я все-таки поднял на Эйтн глаза. Указав на дверь, за которой только что исчезла ее мать, я проговорил:
– После вас, госпожа.
Нас встречала просторная округлая комната. Светлая, но без единого окна, она напоминала роскошную гостиную знатной и крайне капризной дамы, чем, без всякого сомнения, и была. Мягкие тона в отделке, освещение, не режущее глаза. Белоснежные диваны и кресла на тонких металлических ножках образовывали широкий круг, в центре которого располагался стеклянный столик уже сервированный для чаепития: три фарфоровых чашки, не менее тонкой работы, чем все вокруг, сливочник, дымящийся чайник и несколько подносов со сладостями. Леди Рисса, расправив юбку, восседала на одном из диванов, отстраненно наблюдая за возней карликовой гуатаны. Зверек, чья шкурка отливала червонным золотом, весело играл с собственным длинным хвостом, пока не заметил нас и не застыл, став похожим на искусно выполненное чучело.
– Будьте добры, не заляпайте здесь все, – обронила хозяйка дома.
Я оглядел и себя и Эйтн. Сплошь покрытые бурыми пятнами, мы выглядели настолько же неуместно, насколько неуместной могла показаться мурафа за кафедрой сенатского президиума. И воняли при этом не менее резко.
– Спасибо за гостеприимство, мама, – холодно проговорила Эйтн, опускаясь в сверкающее белизной кресло напротив. – Не волнуйся, кровь уже высохла.
Беспардонность этой выходки меня смутила явно больше, чем саму леди Риссу, ради которой все, очевидно, и затевалось. Не представляя, куда себя девать, я пока решил оставаться на ногах, чуть позади дивана, спиной к двери.
– Кесс?
Вопросительно выгнутая бровь и совсем негостеприимный взгляд вынудили меня поднять скованные руки:
– Будьте любезны.
Леди Рисса, наклоняясь за чайником, усмехнулась:
– Занятно, вы не находите – как оковы сбивают с нас всю спесь? – Разлив дымящийся напиток по чашкам, она отставила чайник и потянулась к сливочнику. – Какой предпочитаете? Черный или белый?
– Предпочитаю, чтобы мои руки были свободны.
Леди Рисса пожала плечами и, оставив сливочник в покое, взяла одну из чашек и сделала щедрый глоток. Затем немного подумала и, нажав некую кнопку, скрытую в столешнице, заставила наручники на моих запястьях раскрыться и упасть на пол.
Эйтн, все это время пребывавшая в молчании, лишь нетерпеливо барабанила ноготками по подлокотнику кресла. Она напоминала сгусток энергии, готовой взорваться в любой момент.
– Теперь-то присядете? – с безукоризненной вежливостью спросила леди Рисса, игнорируя дочь. – Все равно обивку уже не спасти.
Я не стал упорствовать. Но прежде чем опуститься на другой диван, взял со столика чашку. Сумка легла рядом.
Леди Рисса, одобрительно кивнув, пододвинула в мою сторону один из подносов, уставленных чем-то кремово-пенистым и украшенным кусочками незнакомых мне фруктов:
– Угощайтесь. Вряд ли во льдах отыщется нечто столь же восхитительное, как бетанский мусс. – Взяв десертную ложку, она отщипнула немного лакомства и скормила его своему питомцу. Зверек выглядел так, будто проглотил яд, и все равно не посмел отодвинуться от хозяйки ни на шаг. – Мой повар – единственный на всем Риомме, кто способен приготовить самую близкую к оригинальной версию. Все остальные только переводят продукты.
Я решил обойтись только кессом.
Эйтн, перестав барабанить пальцами и закинув ногу на ногу, нетерпеливо осведомилась:
– Ты за этим меня сюда притащила? Обсуждать свой паршивый мусс?
