— Подожди минутку. Ригби сейчас за ним сходит.
— Нет, я поднимусь сама. Зачем ему…
— Там твой отец. Я полагаю, тебе незачем с ним сегодня встречаться.
— Что ж, ладно, не беспокойтесь, я его никогда больше не увижу. Пусть его арестовывают, мне наплевать! Мы все забудем, когда уедем отсюда из-за него… Я вам позвоню вечером. С вами все в порядке?
— Все хорошо, дорогая.
Эмилия нежно поцеловала дочь.
— Не слишком огорчайся, девочка! Ты права, все скоро забудется.
— Говорят, в шестичасовых выпусках газет есть сообщение, что арестована одна женщина. Слава Богу! Вчера, когда пришли полицейские, я подумала, что они хотят увезти папу с собой.
Ригби постучал в дверь и вошел.
— Сходите, пожалуйста, за моим чемоданом, Ригби.
— Твоего отца трудно простить, дитя мое, но он не единственный муж, обманывающий свою жену. Ему просто не повезло…
— Мама, она любила его за деньги и изменяла, может быть, с дюжиной других.
Сара почти бегом направилась к двери. Обернувшись, она послала матери воздушный поцелуй.
— Я спешу, мамочка. Целую тебя!
Миссис Рикар услышала, как Ригби запер входную дверь, как взревел мотор автомобиля, увозящего Сару. У нее вырвался вздох облегчения — дочь уехала на несколько недель далеко от дома.
В половине восьмого вернулся Саймон — красивый, широкоплечий, с отцовскими правильными чертами лица, но мягкий и приветливый в мать. Усталый и встревоженный, он поцеловал Эмилию.
— Ну, как дела, Шик?
Он дал ей это прозвище в детстве, когда услышал, как кто-то в его присутствии сказал, что у его матери много «шика».
— Хорошо, дорогой. Сара только что уехала.
Он налил себе джин с тоником и встал рядом с ней у камина.
— Что делает папа?
— Он наверху. Отдыхает, я думаю…
— Все это ужасно. Кто мог подумать, что подобная история может произойти в нашей семье? В банке делают вид, что ничего не случилось. Мне предложили командировку в Париж на два месяца, заняться там иностранным займом мистера Лейтбриджа. Поедемте со мной! У вас куча друзей во Франции, перемените обстановку, отвлечетесь от грустных мыслей. Я не хочу оставлять вас здесь одну. Они могут его арестовать, вы знаете…
— Нет. Даже если он виновен, как соучастник, он может внести залог и до суда остаться на свободе.
Эмилия прислушалась.
— Кажется, твой отец пошел в библиотеку.
— Опять будет пить! Как подумаю, что нам предстоит еще вынести из-за него… Бегать за девушками, в его-то возрасте! Мама, я не хочу ужинать вместе с ним, пусть мне принесут что-нибудь в мою комнату.
— Как хочешь. Я скажу Ригби.
— Я никуда не пойду сегодня вечером, буду смотреть с вами телевизор. На меня все оглядываются… жаль, что я так на него похож!
Эмилия выпила шерри, поставила рюмку на камин и направилась в библиотеку. Дверь была заперта на ключ, она постучала, Генри ей открыл.
— Оставьте меня, Эмилия, мне нужно закончить одну работу. Ужинать я не буду, пусть в девять часов Ригби принесет мне сэндвич. Если позвонит Лейкер, скажите, что я хочу его видеть.
— Хорошо, Генри. Но вы должны поесть немного супа, это вам будет полезно.
— Ради Бога, перестаньте обо мне заботиться!
Он провел рукой по своим густым серебристым волосам и, грустно улыбнувшись, извинился:
— Простите меня, Эмилия. Вы были чудесной женой…
Эмилия Рикар ужинала в одиночестве в большой столовой. Прислуживал Ригби. С виду совершенно спокойная, с чашкой кофе и рюмкой коньяка она перешла в гостиную.
В половине девятого к ней присоединился Саймон, и они включили телевизор.
В девять часов Эмилия посмотрела на сына.
— Пойду взгляну, не надо ли чего-нибудь твоему отцу.
— Не беспокойтесь, мама, он позовет Ригби, если захочет есть.
Эмилия подождала еще полчаса, потом встала и вышла из гостиной. Саймон не стал ее удерживать.
Эмилия Рикар пересекла холл с каким-то смутным предчувствием. Дверь в библиотеку была не заперта, она открыла ее и вошла в слабо освещенную комнату. Генри Рикар сидел за своим рабочим столом, уронив голову на зеленое сукно.
«Он пьян», — подумала Эмилия, приближаясь к мужу. В это мгновение она увидела кровь на его виске и револьвер в его сведенных судорогой пальцах. Генри Рикар был мертв.
Поток слез, хлынувший из глаз, ослепил ее. На какое-то время она застыла неподвижно, не зная что делать, не в силах смотреть на этот изуродованный висок и все увеличивающееся пятно крови на столе. Потом Эмилия увидела адресованное ей письмо, прислоненное к бронзовой чернильнице. Продолжая всхлипывать, она вскрыла его, вытерла глаза маленьким кружевным платочком и прочла:
