Кто-то из мужчин хихикнул. Лозен услышала шепоток — над ней насмехались. Сперва она упала с чалого, а теперь рассказывает нелепицы. Девушка тяжело вздохнула. Порой дары духов ложились на ее плечи тяжкой ношей.
— Да, с запада, — твердо произнесла она.
Лозен видела, что Колченогий и даже Викторио настроены скептически. Но что ей оставалось делать? Она лишь поведала о том, что узрела, а уж верить ей или нет — их дело. В ее видении враги шли не с востока, как всегда бывало с бледнолицыми.
Они шли с запада.
Поместье Билла походило на замок, построенный рехнувшимися эльфами. Оно неизменно напоминало Рафи детскую сказку о волке и трех поросятах: во время строительства в ход пошли и солома, и прутья, и камень, и даже железо. Над безумной мешаниной скособоченных флигелей и парусиновых шатров с изорванными стенами, обрывки которых знаменами реяли на порывистом ветру, донжоном высился ржавый железный паровой котел.
Несколько лет назад охотники за серебром потратили огромную сумму и немало труда, чтобы довезти паровой котел до этой глуши, а потом энтузиазм иссяк, и бойлер оставили тут. Неподалеку валялась груда костей — останки двенадцати волов. Именно эти животные тащили злосчастный котел и пали здесь. Был он три метра в высоту и два с половиной метра в диаметре и являл собой впечатляющий плод тяжких трудов: в глаза бросались скрепленные заклепками стальные квадратные листы и стальная арматура в тех местах, где должны были находиться датчики давления, клапаны, трубы и патрубки. Теперь котел маячил посреди пустыни между Тубаком и Тусоном, словно неведомо как очутившийся здесь маяк.
Часть имущества Билла громоздилась под открытым небом — вещи будто подхватило невидимым потоком, выплеснув их за пределы поместья. Чего тут только не было! И жернова, и покосившееся пианино без передних ножек, которое будто преклоняло перед кем-то колени, и стайка печек Франклина[60], которые облюбовали ящерицы, змеи, мыши, хомяки и суслики. Имелись у Билла пароходные кофры, запчасти к фургонам, рамы для картин, шелушащиееся облезающей позолотой, старые колеса, сбруи, хомуты, вальки от упряжек Все это добро он выудил из мусора, оставленного старателями. Можно было с уверенностью утверждать: любая вещь, попавшая в руки Билла, оставалась у него навсегда.
Сейчас стояла середина мая, и побеги тыкв были на полпути к тому, чтобы полностью покрыть владения Билла бугорчатым зеленым ковром. Хозяина это совершенно не трогало; он защищал от поползновений тыкв лишь маленькую делянку, где выращивал перцы чили. Такого количества сортов перца Рафи не видел за всю свою жизнь.
По краям владений Билла возвышались трехметровые, усыпанные цветами кусты фукьерии [61], служившие, по всей видимости, подобием изгороди. Для каждого флигеля, хижины, палатки и глинобитной хибары у Билла имелось название, хотя Рафи не знал значения доброй половины этих слов. Однако Коллинз был в курсе, где у Билла располагаются портик, пьяцца, притвор, оранжерея, кабинет, библиотека (притом что хозяин поместья не умел читать), зал собраний, гостиная, ванная, кузница, буфетная, будуар и трапезная.
Трапезная представляла собой плетеную беседку в окружении кострищ, обложенных камнями, и железных вертелов с нанизанными на них свиными ребрышками, которые медленно томились над раскаленными жаровнями. Рафи давно догадался, что слово «трапезная» означает место приема пищи, поскольку именно туда всякий раз отправлялся Билл с полным еды котелком — черным от сажи и блестящим от жира. Билл водружал котелок на снятый задний борт фургона, положенный поверх двух бочек, и вместе с Коллинзом приступал к обеду. Ели друзья стоя.
Всякий раз, когда Рафи заглядывал к Биллу, содержимое посудины разнилось, и все же Коллинз подозревал, что Билл ни разу не опорожнял котелок до конца. Одним из неизменных составляющих блюда являлись перцы чили. Прочие ингредиенты отправлялись туда по мере того, как Билл находил их на земле, отлавливал, пристреливал, заманивал в ловушки или душил силками. Сегодняшним вечером Рафи успел опознать в похлебке останки змеи и зайца. Еще Коллинз мог поручиться, что лапка, плавающая в бульоне у него в ложке, принадлежала крысе, весьма вероятно некогда обитавшей в одной из пузатых печек на границе поместья.
Опустошив котелок примерно на две трети, Билл с Рафи отправились на «веранду» — еще одну беседку, расположенную рядом с дверью, которую кузнец по просьбе Билла, закрепив на петлях, врезал в стену парового котла. У владельца поместья имелось множество табуретов и стульев, но Рафи больше всего любил кресло-качалку. Именно туда Коллинз и опустился, а Пачи устроилась у него в ногах. Рыжий, дожевав ведро кукурузы, с интересом смотрел, как хозяин достает из седельной сумки книгу.
Билл расположился на сиденье, которое когда-то снял с кабриолета. Из сумки, закрепленной слева, до сих пор торчала рукоять кнута. Вытянув тощие ноги в мокасинах, Билл откинул голову назад. Его шишковатый нос окутали клубы дыма от самокрутки, совсем как облака окутывают вершину горы.
