Танцоры Гаан носили черные маски, а тела покрывали замысловатыми магическими узорами. Вид их высоких головных уборов, силуэты которых появлялись в оранжевом свете закатного солнца, когда горцы выбирались из потайных мест, всегда наводил ужас на Лозен. В детстве она даже начинала кричать от страха, когда Бабушка поднимала ее повыше, чтобы танцоры смогли направить на нее свои посохи и отогнать злых духов.
Сейчас Лозен знала, кто из мужчин скрывается под масками. Для нее также не было секретом, что ее брату потребовалось пустить в ход все свое обаяние, чтобы уговорить друзей принять участие в танце. Если танцор Гаан допускал во время церемонии ошибку, то мог заболеть или навлечь несчастье на близких. Если участник надевал маску, не соблюдя особый ритуал, то мог сойти с ума. Прикосновение другого танцора, снаряженного более могущественным шаманом, грозило обернуться параличом.
После ритуальной пляски танцоров Гаан должны были начаться обычные танцы. Люди разобьются по парочкам и станут танцевать всю ночь. Лучшее время, чтобы влюбиться без памяти. Лозен знала, что сегодня чувства придут ко многим, но не к ней.
К чему любовь? Брат обещал ей кое-что получше. Если она выдержит обучение, через которое проходят все юноши, ей дозволят отправиться в набег за лошадьми. Семья девушки отчаянно нуждалась в новых скакунах — взамен тех, что пришлось отдать. Лозен уснула вымотанной, но с улыбкой на устах. Девушка знала, что больше ей не суждено испытать такой восторг, как сегодня, но ее это нисколько не волновало. Одного раза в жизни ей вполне хватит.
Рассказывают, что однажды, в незапамятные времена, Койот повстречался с красавицей. Койот не отличался робостью — не то что нынешние юноши. Он только и ждал возможности поразвлечься с какой-нибудь молодкой. Они могли даже не блистать особой красотой, но та, о которой пойдет речь сейчас, была сущее загляденье.
Койот улыбался ей, смешил ее и гулял с ней под луной, чей свет проникал сквозь ветви сейб, росших по берегу реки. И вот он уже был готов ввести в красавицу свой член, как вдруг увидал в ее сокровенном месте ряды острейших зубов. Вместо члена он сунул ей в лоно палку. Зубы впились в дерево, щелк-щелк, и только мелкие щепки остались от палки.
Тогда Койот сунул в сокровенное место красотки камень. Вонзились в него зубы да и сломались. Так у красавицы стало лоно совсем как у всех женщин нынче — без зубов.
Обрадовалась женщина и сказала: «Отныне мужчины будут жаждать меня и ради близости со мной отдадут много лошадей и прочих дорогих вещей».
Вот почему в наши дни мужчина, желая взять в жены девушку, подносит ее семье лошадей, одеяла, седла и другие ценные подарки.
На самом деле этот рассказ был вовсе не о койоте, а о фруктах, цветах и прочих прекрасных вещах.
В пустыне Рафи давно привык к слепящему солнцу, жаре, жажде и тем шуткам, которые порой играл с ним собственный разум. Впрочем, на этот раз действительно что-то было не так. Рыжий заржал, а четверо мулов принялись реветь и прядать ушами.
Гонимые желанием как можно быстрее добраться до Калифорнии старатели, поддавшись золотой лихорадке, бросали по дороге кучу всякого скарба: сломанные фургоны, мебель, кухонные плиты, сундуки, ручные мельницы. Ветер подхватывал с земли рваную одежду, и она перелетала с место на место подобно раненой птице. Вот и сейчас вдали маячили два ряда каких-то темных силуэтов, выстроившихся по бокам разбитой дороги.
Гнедой Отелло чуть дернулся в сторону, забренчав упряжью. Стоявший с ним в паре быстроглазый Яго, чуть поменьше габаритами, присел на задних ногах. Розенкранц и Гильденстерн, стучавшие копытами впереди них, отчаянно взбрыкнули.
Из-за яркого утреннего солнца Рафи пришлось прищуриться. Фигуры, маячившие вдалеке, дрожали в августовском мареве. Подъехав поближе, он увидел стоявших парами волов и мулов, лошадей и овец, расположенных по обеим сторонам дороги на расстоянии от трех до пяти метров друг от друга.
Все они были мертвы. Почерневшая кожа съежилась, обнажив местами кости, но все же не давала скелетам рассыпаться. Кто-то подпер трупы камнями и обломками досок, чтобы те не упали. По прикидкам Рафи, безмолвных стражей дороги было не меньше сотни. Коллинзу пришло на ум, что последние несколько километров ему не встретилось ни одного павшего животного у брошенных поломанных фургонов.
