— О-о-о, это длинная история, — протянул Авессалом, глядя на заросли болиголова и кактусов, которые тянулись до самых гор, вздымающихся над пустыней вдалеке. — Впрочем, думается мне, у нас полно времени Когда мы добрались до Калифорнии, то выяснилось, что улицы там золотом не мостят, да и не каждый старатель его сейчас найдет. У всех крупных жил уже есть хозяева, и теперь из-за богатых месторождений началось смертоубийство. Народ по большей части вкалывает за гроши на толчейных фабриках, где руду дробят. Цезарь покрутился там, присмотрелся и решил, что с него хватит пыль глотать.
— И чем же он занялся?
— Мне бы не хотелось говорить, что он стрижет старателей, словно овец, однако это не так далеко от истины. Цезарь купил пару ножниц, палатку и кресло, где можно менять угол наклона спинки. А еще он усовершенствовал помаду для волос. Делает ее из топленого свиного жира, спермацета… — Увидев недоумение в глазах Рафи, Авессалом пояснил: — Это такое вещество, которое добывают из китов. Цезарь его заказывает вместе с настойкой черной бузины в одном из дорогих борделей Сан-Франциско, где снискал среди дам немалое восхищение. Одним словом, все это добро он разводит с бренди и маслом мускатного ореха и продает мужланам. Говорит, будто очень помогает при облысении. Снадобье пользуется большой популярностью.
— И что, от него действительно растут волосы?
— Ну, по крайней мере, меньше их уж точно не становится, — пожал плечами Авессалом.
— Сегодня заночуем на гасиенде у дона Анхеля, — сообщил Рафи. — Видишь горы? Там, в каньоне, у него ранчо.
— Что ж, это как нельзя кстати, — обрадовался Авессалом. —
— Стол у дона Анхеля пристойный, а вот от кроватей я бы держался подальше. Они там с живностью. Шестиногой. Встанем лагерем в сейбовой роще у реки. Будем дежурить по очереди. — Рафи вытащил из седельной сумки книгу.
Улыбка Авессалома стала шире.
— Я видел, как Джульетту играла сама Фанни Кембл[34].
— Да ладно тебе! Где?
— В Сан-Франциско. В оперном театре. А как она нарядилась! В парусиновые штаны и брогамы[35]. Ох и разговоров потом было!
Рафи открыл было рот и тут же его захлопнул. Даже Авессалому он не хотел признаваться, что давно мечтает увидеть постановку пьесы Шекспира на настоящей сцене.
— У меня тоже есть что тебе показать. — Авессалом повернулся, покопался в седельной сумке и вытащил длинный предмет, завернутый в мешковину и перехваченный бечевкой. — Несколько дней назад я был в Тусоне. Теперь благодаря этому, — он кивнул на загадочный предмет, — у меня будет достаточно денег, чтобы добраться до дома и встать там на ноги. — Авессалом принялся развязывать бечевку. — Познакомился я с одним бедолагой. Сам он отчаянно нуждался в деньгах и мечтал поскорее доехать до Калифорнии. Продал мне эту бесценную реликвию за сущие гроши. Думаю найти на нее покупателя в Сан-Антонио.
Авессалом показал сделанный из сосны протез человеческой ноги. С одной стороны к нему крепились кожаные лямки. Мастер даже вырезал ступню с уродливыми бугорками, которые, по всей видимости, изображали пальцы.
— Что это?
— Это… — Авессалом выдержал для большего эффекта драматическую паузу, — деревянная нога, принадлежавшая генералу Санта-Анне[36].
— Говоришь, заплатил за
— Думаешь, она не настоящая?
— По правде сказать, я видел с дюжину протезов Санта-Анны, причем всякий раз меня клятвенно уверяли, что уж этот точно настоящий. Один приятель из Иллинойса мне расскагы-вал, что деревянная нога генерала на самом деле выставлена в здании парламента в Спрингфилде[37].
Авессалом уныло посмотрел на протез.
— Ну хотя бы на топливо для костра он сгодится?
— В самый раз.
Рафи улыбнулся, припомнив, как американские солдаты после взятия Веракруса разграбили Эль-Энсеро — имение Санта-Анны. Генерал бежал в такой спешке, что даже оставил в экипаже протез. После этого на протяжении нескольких недель солдаты распевали «Оставил дома ногу я» на мотив «Оставил дома Бетси я»[38]. Некоторые из куплетов были на редкость похабными.
Под перестук копыт и бряцанье сбруи Рафи затянул песню о ноге Санта-Анны. У них с Авессаломом впереди достаточно времени, чтобы почитать вслух «Ромео и Джульетту», а предвкушение только усиливало грядущее удовольствие.
— Я тебе не друг.
Викторио остался в охотничьем лагере далеко позади, но его голос все равно ясно звучал у Лозен в ушах. Она споткнулась о торчащий из земли пучок болиголова, покачнулась, но устояла на ногах и помчалась дальше по пустыне. Она до сих пор не проглотила ту воду, что ей дал Колченогий в самом начале забега. Если полон рот, значит, волей-неволей дышишь через нос и постепенно к этому привыкаешь. Так тело теряет меньше влаги. Само собой, ей ужасно хотелось проглотить хоть чуть-чуть, чтобы смо-г чить пересохшее горло. Она мечтала об этом больше всего на свете.
— Моя жена тебе не друг, — нашептывал голос Викторио у нее в голове. — Колченогий тебе не друг.
