Ким покосился на меня и с каким-то как будто сожалением ответил:
— Ещё как жив. Иначе бы мы сейчас не ехали.
— Окей. Вы напоролись на Маэстро?
— Да. Напоролись, — усмехнулся Ким и вывернул руль направо.
Тут чашу моего доверия переполнило. Когда тебе восемнадцать лет, и с тобой обращаются, как с дурачком, который меньше знает — крепче спит, это одно. Когда тебе двадцать семь — другое. Уже, знаете ли, подбешивает. Если я такой тупой — нахрена я тогда вам нужен, свалите в туман, я домой пойду. А нужен — так объясняйте путём: что, куда, зачем, почём.
И люди, которым больше восемнадцати, и которые в одной с тобой лодке гребут против течения, просто по определению должны это понимать. А если не понимают…
— Слушай, Ким, спросить хотел. Откуда у тебя такая фамилия?
Ким помолчал. Бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида на Изольду и негромко, чтобы я один услышал, сказал:
— Прадедушка корейцем был.
В обычных обстоятельствах кажется, что многие расхожие выражения — так, иносказания. Метафоры. Но когда обстоятельства меняются на резко необычные, понимаешь, что таки да, волосы реально встают дыбом. Чёрт знает, в результате каких физиологических извратов кожа на голове как будто стягивается, заставляя волоски приподниматься. У меня, к счастью, были тяжёленькие дреды, которые на такие провокации не поддавались. И никто ничего не заметил. Ни «Ким», ни Изольда.
— Так и думал, — сказал я. — У меня одноклассница была — тоже Ким. Ольга. Выглядела как кореянка. А сын славянской внешности получился. Видать, через поколение передаётся.
Нёс я какую-то чушь, даже не задумываясь. Одноклассница Ольга у меня действительно была, но не Ким, а Ламминпия. Восточного в её внешности не было ничего, и, насколько я был в курсе, она года два назад мигрировала в Австралию, где след её для меня затерялся. Так что насчёт детей я даже близко не в курсе.
Говоря, я лихорадочно мониторил окружающее пространство «призрачным» взглядом. Но тщетно. Пустышки традиционно тёрлись ближе к центру, создавая иллюзию бурной жизни — как привыкли делать при… жизни. А «Ким» вёл фургон в, мягко скажем, гребеня. Такие гребеня, что скоро концов не сыщешь.
Минули последние многоэтажки, пошли деревья. Справа сейчас будет автобусная остановка, слева — Реадовский пруд. Малоромантичная лужа с табличкой, сообщающей ежедневно десяткам купальщиков о том, что купание запрещено.
И ни души. В прямом, в переносном, в каком угодно смысле слова. Ни живых, ни мёртвых. Пустышка, которого я так непредусмотрительно выпнул из машины, если и пытался следовать за нами — безнадёжно отстал.
Солнце уже закатилось, желтоватый свет фар скользил по дороге, сообщая вечеру какое-то совершенно депрессивное настроение.
Пляж у пруда пустовал. «Ким» сбавил скорость. Я судорожно сглотнул. Значит, это и есть наша могила? Ну уж, хрен там. Ладно, не получается по-видящему, будем по-простому.
«Ким» начал выворачивать руль влево. Если я всё правильно понял, сейчас даст по газам, и полетим мы кувырком и по-всякому. Значит, пока он занят поворотом, врезать ему в челюсть, схватить руль, рвануть в другую сторону. Потом — как пойдёт. В идеале — успеть воткнуть режим парковки на «автомате» и заглушить движок. Дальше просчитывать ходы я не пытался, смысла нет.
Но я не успел сделать ничего этого, потому что в самом начале поворота периферическим зрением заметил то, что искал. От частного сектора по дороге брёл неприкаянного вида дедушка. Я мог точно сказать про него одно: брёл он в призрачном мире. Пустышка это, неподготовленный дух или вообще один из видящих — этого знать я не мог, опыта не хватало. Главное, что это был наш последний шанс худо-бедно выйти в дамки.
Я «выстрелил» в сторону призрака таким зарядом воли, что, по ощущениям, хватило бы поднять целое кладбище на битву с воинством Сатаны. Где-то там, наверху, обалдевший архангел Гавриил в растерянности посмотрел на свою трубу, которая вдруг показалась ему такой маленькой, что вообще почти игрушечной.
Призрак встрепенулся и не пошёл, а полетел в нашу сторону. «Ким» уже глядел в другом направлении, выкручивая баранку, и опасности не заметил. А я что есть силы вжался в спинку кресла, вместо того, чтобы хватать «Кима» за руки.
Призрак влетел в кабину сквозь дверь, пролетел мимо меня и пронёсся сквозь Кима, что-то из него выдернув. Ким, моментально придя в себя, заорал и ударил по тормозам. Фургон встал в колы. Ким, схватившись за сердце, судорожно дышал.
Я быстро открыл дверь, выпрыгнул наружу. Изольда присоединилась ко мне спустя мгновение. Не обменявшись ни единым словом, мы обошли фургон сзади, чтобы увидеть крайне жуткую сцену.
Пустышка выполнил приказ. Он стоял, держа за горло Маэстро. Так-таки сам, лично отправился нас приканчивать. Какая честь.
Но эффект неожиданности, на который я делал ставку, закончился уже в следующее мгновение. Маэстро перехватил руку пустышки и вывернул её, отрывая от себя. А потом, как вампир в фильме ужасов, вцепился призраку в шею. И призрак за какую-нибудь секунду всосался внутрь Маэстро. Раз — и нету, как не бывало.
