Два часа я наслаждаюсь только им, его игрой, заразительной улыбкой, блестящими нефритами, дурацкими действиями, когда Оззи обливает толпу водой. Руки не слушаются, пальцы немеют, когда я пытаюсь сделать несколько снимков и поймать удачный кадр.
— Вы готовы уйти под лед? — выдыхает Оззи, пробегая по толпе безумным взглядом. Зал неистово ликует, голоса вокруг обволакивают и уносят, когда в меня врывается новый поток музыки.
— Тишина. Её течение уносит нас в бесконечность, мы движемся ко дну. Ты меня не видишь, разум отказывает. Нет теней. Защищённость кажется слишком далёкой, как становятся беспомощными, когда уже ничего не будет больше, как прежде? (слова из песни Zeraphine «Unter Eis») — разливается бархатный тембр Сина, и затем его подхватывает хрипловатый голос Оззи, отчего все нутро отказывается верить в происходящее.
— Мы забываем о времени, когда мы падаем, мы утопаем в нём. Мы забываем о времени, когда мы падаем, мы тонем подо льдом.
Я пропадаю, состою из другой материи, душа отрывается от тела. Ради его голоса, пронзительного взгляда можно умереть и забыть, кто ты есть и существуешь ли в реальном мире.
— Нет больше пути наверх, если неизвестно, что внизу. Твоё тело медленно ускользает из моих рук. Отдельно и бессознательно мы двигаемся друг против друга. Холод превращает нас в вечность, — кажется, что гитара в руках Сина плавится, каждое слово пробирает до мурашек.
— Нет больше света, нет больше пути… — проникает внутрь голос Оззи, оголяя все нервы, и смешивается с бурлящей кровью. Он делает последний аккорд, отталкивает от себя стойку с микрофоном и обводит зал тяжелым взглядом.
Группа отыгрывает последнюю песню, участники покидают сцену, Оззи бросает кожанку в верещащую толпу, перекидывает гитару за спину и скрывается за кулисами.
Не до конца понимаю, что это все, я больше его не увижу, и меня потряхивает от полученного адреналина. Сознание включается, когда тело выкидывает на прохладный ноябрьский воздух. Я делаю несколько глубоких вздохов, упираясь руками в коленки, и понимаю, что время на два часа заморозилось. Даже дома кожа вибрирует от эйфории и пережитых ощущений. Я снимаю парик, цветные линзы и падаю на кровать, доставая непослушными пальцами фотик. Листаю снимки, слыша до сих пор музыку «Потерянного поколения» и его невероятный голос. Приподнимаюсь и детально рассматриваю каждый кадр, на котором Габриэль. Габриэль. Габриэль… Он стоит, прикрыв глаза, отстраненный от происходящего, пепельные волосы в беспорядке, а пальцы перебирают струны. Красивый… До боли красивый и далекий, как одна из планет Солнечной системы. Он далекая недосягаемая звезда для меня. Ловлю губами соленую слезу и прижимаю к груди фотоаппарат. Это того стоило, чтобы вновь увидеть его, почувствовать и сохранить.
Разноцветный калейдоскоп мелькает и двоится. Зеркальные стеклышки превращаются в симметричный узор: зеленые, синие, красные, белые, зеленые. В башке совершенно пусто, вспышки слепят глаза, знакомые и незнакомые лица давят из себя полупьяные улыбки, и я делаю то же самое в ответ, смесь дорогих духов ударяет по слизистым, популярный бит в ушах раздражает. Несколько стопок текилы, танц пол, текила — и мне уже плевать на говнодиджея и стаю гиен вокруг. Avalon забит под завязку «золотой» молодежью, детьми богатеньких родителей, известными гостями и звездами. Все изрядно выпившие, раскрасневшиеся, вспотевшие от танцев, но ни капельки не уставшие от действия таблеток и психотропных — так встречает Новый год бомонд «города ангелов».
Тошнит. Тошнит от надутых дур, лапающих член, зад и готовых отдаться прямо в туалете на диванчике или в кабинке. Ни хера не привлекательные, пахнущие дешевым пафосом и блядскими духами — так и хочется послать их на старый хер какого-то папика импотента. Тупорылые курицы, и я в этом стаде животных. Какого черта я тут делаю? Ах, да. Гребаная новогодняя тусовка богатеньких мразей.
