Каждую ночь засыпаю с одними и теми же мыслями, повторяя фразу «Я не виноват…». Не хочу плакать, но слезы непроизвольно жгут глаза. Проглатываю комки и подавляю громкие всхлипы. Он меня прибьет, если услышит хоть звук. Я не могу позволить себе такой роскоши и отпустить острую боль, поэтому плачу тихо. Очень тихо… Все возвращается на круги своя. «Я неправильный…», — говорю снова и кусаю кожу на руке. Сильнее кутаюсь в одеяло, утыкаюсь в подушку, которая моментально становится влажной. Перед отцом тело сковывает неподдельный страх и желание убежать. Когда он орет, не могу промолвить ни слова: я немею под его пустым стеклянным взглядом.
Отец пьет почти каждый день, приводя в дом незнакомых женщин. В таком состоянии лучше не попадаться ему на глаза, или мне не поздоровится. Пару раз приходилось пропускать школу из-за многочисленных синяков. Он слетал с катушек и терял контроль, а я нехило отхватывал. Да, я прекрасно знаю, что бывает, когда Сент Лавлес срывается, поэтому забираюсь в шкаф и жду, пока «дом» не накроет мертвая тишина. Ненавижу это место…
Сегодня я по неосторожности спустился на кухню попить молока, включил свет и встретил полный ненависти взгляд. Перед отцом стояла почти допитая бутылка виски, полупустой стакан и пепельница, доверху заполненная окурками. Серый горьковатый дым накрыл помещение, словно прозрачная завеса. Красные опухшие глаза с неприязнью впились в мое застывшее тело. Омерзительные мурашки и страх поползли по коже, пока я пребывал в ступоре.
Сколько же Сент Лавлес питал ко мне лютого отвращения, будто я надоедливое насекомое, которое он хочет размазать.
— Ты… — прохрипел мужчина, и его лицо исказила гримаса враждебности. — Зачем ты вообще появился на свет? Чертово бесполезное отродье…
Слезы непонимания и обиды готовы были политься в тот час, но я закусил губу и сжал кулаки, выдерживая тяжелый леденящий душу взгляд родителя. Если заплачу, он и мокрого места от меня не оставит. Отец при каждом удобном случае упрекает, что у меня девчачья внешность, слезы только подольют масла в огонь и ему напрочь крышу снесет. «Смазливый щенок», — выплевывает он, находясь в нетрезвом виде.
— Ненавижу!!! — рядом с головой пролетела бутылка, и стекло со звоном посыпалось на пол.
Я рефлекторно дернулся и побежал по ступенькам в свою комнату, трясясь от страха.
— Убегаешь?! Маленькая бесхребетная мразь! Кем я тебя вырастил?! В тебе ни капли меня, весь в шлюху-мать! Гребаная шваль!
