Слово за слово, и Арин рассказывает о нелегкой жизни в Эдмонтоне, строгой тетке и как искала работу. Часть о замужестве, Габриэле упускает и немного говорит о том, как стала путешествовать с труппой, затем спрашивает о моей семье, но я обхожусь парой предложений, не вдаваясь в подробности. Пока в духовке тушится баранина с картофелем, мы перемещаемся с чашками душистого чая в гостиную. Рассматриваю фотографии, стоящие на камине, и удивленно спрашиваю:
— Это Габриэль?
Арин кивает, осторожно отпивая, и улыбается.
— Да, удалось забрать только несколько детских снимков.
Удивленно смотрю на женщину, и она нехотя отвечает на немой вопрос.
— Не очень хорошо разошлись с бывшим супругом. Он сложный человек.
Больше о муже — ни слова. Арин отводит взгляд в сторону, давая понять, что тема исчерпана. Маленький светловолосый мальчуган на фото очень милый. Все то же созвездие на пухлых щеках, волосы немного закручены в спирали — просто ангелочек! Сложно поверить, что из него вырос такой… невыносимый тип. Понятно, в кого ужасный характер…
— Расскажите о детстве Габриэля? — набираюсь решимости, ставлю фоторамку и устраиваюсь в кресле, глядя на задумчивую женщину.
— Габриэль… — Арин проводит пальцами по волосам и кивает, на губах мелькает мимолетная улыбка. — Габриэль рос очень послушным ребенком.
Что? Не может быть. Я недоверчиво и даже ошарашенно смотрю на нее. Арин прикрывает ладонью рот и смеется, видя мое глупое выражение. Этот… этот ужасный, высокомерный, самодовольный грубиян был послушным?!
— Да, не удивляйся, — зеленые глаза насмешливо блестят. — С ним не было каких-то серьезных проблем. Обычный, спокойный ребенок. Он любил слушать разные истории, которые я рассказывала перед сном. Когда-то мне их рассказывала seanmháthair, бабушка, — переводит Арин. — Я учила Габриэля игре на фортепиано, он частенько сидел рядом и слушал. Я чувствовала, что он станет музыкантом, но никак не… владельцем бизнес-империи, — я впервые вижу, как красивое лицо женщины мрачнеет, но затем она возвращает беззаботное выражение. — Когда Габриэлю исполнилось семь, я подарила ему акустическую гитару, и теперь он знаменитый гитарист популярной рок-группы.
Так и проходит день за разговорами, воспоминаниями и приготовлением ужина. Ближе к вечеру, когда за окнами смеркается, на небе загораются первые звезды, в проеме появляется заспанный Габриэль. Я тихо смеюсь с его сексуальной растрепанной прически «после хорошего сна», и нарезаю салат. Парень хрипло бормочет, что в мансарде очень аппетитно пахло, и грех не проснуться. Мог бы просто сказать свою фирменную фразочку «хочу жрать», еще таким высокомерным тоном, на какой способен только Лавлес. Арин улыбается, с любовью разглядывая сына, и говорит, что ужин очень скоро будет готов. Наши с Габриэлем глаза встречаются, и он безмолвно спрашивает «все ли в порядке». Смутившись, киваю.
Спустя тридцать минут мы устраиваемся за накрытым столом, и Арин радостно оглядывает каждого из нас, задерживая взгляд на Габриэле. Парень открывает бутылку Baileys и наполняет бокалы «ирландскими сливками» — сливочным ликером. На несколько томительных секунд за столом повисает неловкая пауза. Пихаю тугодума Лавлеса ногой, округляя глаза, мол, тост, идиот. Он откашливается и протягивает бокал со словами:
— С днем рождения.
Поздравление от Бога. Беру ситуацию в свои руки и, глядя на Арин, произношу:
— Спасибо, что так тепло приняли нас. Я очень рада нашему знакомству. С днем рождения. За вас.
— Спасибо, — шепчет растроганная женщина и смахивает слезы. — Спасибо, что сделали такой приятный сюрприз и подарили возможность собраться вместе.
Чувствую себя необычно, будто мы собираемся так каждый день или неделю. В семейном близком кругу, разговариваем, делимся новостями и отдыхаем, словно знакомы не один год. Не хватает только Розы, Виджэя и… Сжимаю вилку, накалывая кусочек баранины, и отгоняю непрошенные эмоции: никакой грусти. Снова заводим разговор о музыке, и даже у Лавлеса развязывается язык, после трех бокальчиков ликера. Я все же пью аккуратно, потому что перелет, усталость и почти сутки без сна дают о себе знать. Габриэль делится впечатлениями о релизе нового альбома, который скоро выпустит группа, но в голосе не слышится энтузиазма, интереса, словно… он говорит о музыке, как о чем-то обыденном, скучном. Наверное, все же ликер дал мне по мозгам и уже мерещится всякое. Чуть погодя, наевшись сытных ирландских блюд, убираем со стола и устраиваемся с бокалами у камина, в котором потрескивают древесные брикеты. Меня накрывает, будто мягким пледом, спокойствие и умиротворенность, когда смотрю на оранжево-желтый огонь.
— Сыграешь? — тихо спрашивает Габриэль Арин. Перевожу взгляд на немного озадаченную женщину.
— С удовольствием, — шепчет она, отставляет бокал и садится за пианино, открывая крышку.
