— И вы все равно им пожертвовали? — бесцветно спросила я, но внутри была зла… Я не понимала эту женщину. На что она теперь рассчитывала? Если бы моя биологическая мать, теоретически, заявилась нежданно-негаданно и сказала: «Привет, я твоя настоящая мама», я бы не знала, о чем с ней говорить, кроме «Спасибо, что не сделала аборт». Она меня не растила, не воспитывала и ничего не знала о моей жизни. Арин поступила так же, если не хуже… Людей надо прощать, давать шанс, но не забывать, что они же оставили нам самые болезненные шрамы своими словами и поступками.
— В тот момент я находилась в безвыходной ситуации. Мой бывший муж — сложный и невыносимый человек, не терпящий, чтобы ему перечили, — тон Арин стал жестче: она оборонялась.
— Простите за мою грубость, но вы сейчас ищите оправдания, — не удержалась я и нахмурилась. — Не поймите неправильно, но меня бросила мать, как только родила. Она сразу же отказалась и убежала. Меня удочерили и вырастили другие люди, которых я называла «мама» и «папа». Чем вы лучше?
— Я буду нести этот крест до конца жизни, будь моя воля, я бы отмотала время назад и поступила иначе…
— Но это невозможно, — только Габриэль пострадал больше всех, потому что уход матери сильно отобразился на нем в будущем. Теперь мутная картинка его детства становилась немного четче. Когда я вспоминаю его потерянное и ничего не выражающее лицо трехлетней давности, недостающие кусочки пазла встают на места.
Мы обе молчим, пока порывистый ветер треплет волосы, темно-синие волны разбиваются внизу о скалы, а небо постепенно затягивает тучами, обещая вновь нелетную погоду. Неприятный разговор, так мерзко… Я запускаю руки в карманы и ежусь, Арин предлагает вернуться, и мы в таком же угнетающем молчании идем в дом. Поднимаюсь в мансарду и застаю курящего Лавлеса с телефоном в другой руке. Он окидывает меня взглядом и продолжает что-то быстро печатать. Беру сумку и спускаюсь вниз, ища Арин. Нахожу ее в своей комнате. Когда стучусь и заглядываю, она слабо улыбается и приглашает войти. Понимаю, что Арин плакала, по немного покрасневшим глазам, но не подаю вида, испытывая угрызения совести, после сказанного и облегчение от правды, которую узнала. С одной стороны, не жалею о сказанном, с другой… Я ведь знаю только часть правды, и надо брать в учет, что это правда Арин. В любом случае, если бы передо мной стоял выбор между ребенком и мечтой, я, не задумываясь, выбрала первое, будь на ее месте.
— Хотела кое-что отдать, — достаю из сумки несколько фото и протягиваю слегка удивленной женщине. Возвращаясь из Глендалох, я попросила Габриэля заехать в Дублин, чтобы проявить несколько снимков. Даже тот, из-за которого он грозился, что мой зад посинеет, когда выглянула внезапно радуга на утесах. На самом деле, у него такая красивая и искренняя улыбка в тот момент на лице… Я распечатала эту фотографию и себе. — У вас только детские фото… Теперь будут снимки взрослого Габриэля.
Арин рассматривала их больше пяти минут, и ее лицо светлело, на губах играла счастливая улыбка.
— Спасибо, Ливия, — она подняла блестящие от слез глаза, и мне стало неловко. Я пробубнила что-то нечленораздельное в ответ, глядя куда-то на стену. — Ты замечательная девушка.
Щеки сразу порозовели, после ее слов. Я не нашла, что сказать и покинула комнату Арин, возвращаясь в мансарду. Лавлес по-прежнему заинтересовано пялится в свой телефон, но на несколько секунд убирает его и самодовольно улыбается.
— У нас будет оглушительная туса в честь релиза.
Почему-то эта идея мне совсем не нравится, но я лишь сдержанно поднимаю уголки губ в ответ и говорю, что это круто. Он недоверчиво сверлит малахитовыми глазами, но молчит.
— Что-то не так, Ливия? — спрашивает Габриэль через время, отрываясь от телефона, который постоянно вибрирует.
Из меня почти вырывается мучивший вопрос «Что между нами?», но в последний момент я качаю головой и говорю, что просто устала. Он не верит, это видно в слегка прищуренных глазах, но я быстро отвожу взгляд, беру косметичку и убегаю в душ. Нет, духу не хватает спросить… «Что между нами…? Ха-ха, Ливия, что между вами? Потрясный секс. Он будет иногда тебя иметь, пока ты ему окончательно не наскучишь». Становится гадко, и я морщусь, но в голове звучит убаюкивающий голос Габриэля:
