Я помню свой первый косяк. Отец как раз купил квартиру, и я благополучно свалил из того проклятого дома. Мы часто зависали у меня с друганами, распивая первую бутылку водяры, коньяка, понтовались перед взрослыми цыпочками, дуя шмаль, чтобы привлечь внимание. Тупые молокососы, которые возомнили себя крутой рок-группой, но девчонкам нравилось, они пищали от восторга. Прогуливали школу, зависали в гараже Шема, репетируя ночами напролет, оттягивались как могли на различных тусовках, купаясь в женском внимании. Тогда я был тупым и ловил кайф от всего, что происходило и окружало: музыка, травка, выступления, групи, алкоголь…
Первую дорожку я попробовал в Лос-Анджелесе. Никогда не забуду дикую эйфорию и чувство восторга — больше я не получал такого охрененного кайфа от «звездной пыли». Это бывает только первый и последний раз. Все рецепторы работают по максимуму, вознося выше небес, за пределы разума.
Даже сейчас таращусь, как псих, на ящик с мыслями «это всего лишь несколько миллиграмм, всего лишь, чтобы проснуться». Почти дотягиваюсь, но из-за стука в дверь грандиозные планы рушатся. Матерю «желанного» гостя, который какого-то хера приперся. Еле доплетаюсь кое-как и неохотно открываю. Это Джи, но беспокойство и раздражение не покидают, только усиливаясь.
— Я не вовремя? — спрашивает Браун, пристально сканируя мою запухшую рожу.
«Да, ты не вовремя», — хотелось бы ответить, но я лишь киваю подбородком, приглашая войти.
— Мы договаривались побеседовать о книге, как прилетим в Эдмонтон, помнишь? — чувствую дотошный взгляд на своей спине, передвигаясь медленно на кухню за водой, как гребаная улитка. Ни хрена не помню, и не настроен сейчас болтать о книге. Чья это тупая идея вообще? Какая нахрен биография? Мы что, Металлика? Или Квин? Дебилизм.
— Да, помню, — безэмоционально отвечаю, осушая стакан, и открываю холодильник в поисках чего-то съедобного. Удивленно смотрю на пустые полки… Точно, я же не был тут несколько месяцев. Но жрать не охота, совсем нет аппетита.
— Можно поговорить в другой раз, ты неважно выглядишь, — я разворачиваюсь, читая волнение в бирюзовых глазах, и пытаюсь быть дружелюбнее, хотя очень паршиво — даже притворяться нет сил.
— Да не, все нормально. О чем ты хотела поговорить? — добавляю в голос уверенности.
— Ну… я тут поняла, что мне нечего написать о тебе, потому что… э-м-м… мы не общались на тему детства, родителей… — Джи запинается, видя, мое мрачное выражение.
Я никогда не вымещал злость на Джинет, потому что дорожил ею, как сестрой, относясь по-особенному трепетно и нежно. Я любил Браун по-братски, но сейчас уже несколько раз мысленно обматерил и послал куда подальше.
— Мои родители — мрази, — ее глаза шокировано округляются, но я уже не контролирую бурлящий гнев. — Они не достойны упоминания — их нет в моей биографии.
— Но Син говорил, что… — робко начинает девушка, но я грубо перебиваю.
— Тогда поговори с Сином, если так не терпится узнать, — цежу сквозь зубы.
— Не понимаю, что с тобой, Оззи, — шепчет перепугано Джи, озадаченно оглядывая меня. — Ты все время срываешься на ребятах, отдаляешься от нас… Раньше ты себя так не вел, что происходит?
— Раньше? Может, ты видела того, кого хотела видеть, а теперь вдруг тебя стало что-то не устраивать? — пренебрежительно выплёвываю, прекрасно осознавая, что задеваю своими словами.
— Я… я лучше пойду, — выдыхает девушка и нерешительно подхватывает сумочку. — Завтра прилетает Ливия, проспись и не веди себя так дерьмово.
— Что еще я не должен делать, а?! Есть список?! — злобно хриплю, сверля в ее затылке дыру. Какого черта здесь забыла Осборн? Ярость бьет через край, при упоминании Ливии.
— Я не понимаю одну вещь, — Джинет надевает куртку и оборачивается, недоуменно взирая на мое озлобленное бледное лицо. — Если она тебе так важна, почему ты поступил, как сволочь?
— Важна? — из груди вырывается смешок, превращаясь в сиплый смех. — Стоп-стоп-стоп… Ты, наверное, что-то не поняла, малютка Джи, — я подхожу ближе, замечая четкий отпечаток страха на лице подруги. — Я трахался до Ливии. Когда был с ней, я трахал других, а скольких трахал после… тебе озвучить? Ты и сейчас считаешь, что Осборн уникальная?
— Я видела, как ты смотришь на Ливию — мне этого достаточно, — тихо произносит Браун, глядя с опаской в мои взбешенные красные глаза. — Даже на пляже в Малибу, ты сделал это намеренно.
— Блять, какая ты проницательная, — поднимаю голову и давлюсь злобным смехом. — Я сделал это, потому что хотел. Уникальность Осборн в том, что я у нее первый, а она у меня не единственная и не последняя. Вот такая дилемма и несправедливость. Я ее не люблю, как все считают.
— Ты это говоришь специально, — бормочет Джинет, качая недоверчиво головой.
— Я говорю, как есть! — выхожу из себя и ударяю со всей силы кулаком по стене, опаляя гневным взглядом подругу, которая испуганно отпрыгивает к двери. — Уходи, Джи.
