Командир чуть наклонил голову, чтобы луч фонаря осветил пол. У основания каменной преграды, возникшей на месте ворот, пыли не было, как будто ее сдуло порывом ветра; пыльный слой, в котором отпечатались следы Грэхема, Элис, Ральфа и Савински, начинался дальше, метрах в трех от каменной плиты, опустившейся, вероятно, откуда-то сверху и закрывшей ворота.
– Боюсь, что тут мы беспомощны, – упавшим голосом произнес Майкл Савински. – Тут нужен мощный заряд, а у нас никакого…
Аллан Маккойнт медленно подошел к препятствию и надавил на плиту обеими руками. С таким же успехом он мог бы попытаться сдвинуть с места саму громаду Сфинкса. Рука его скользнула к кобуре с пистолетом, но замерла на полпути – стрелять было бы бесполезно и глупо.
Было ясно, что проникнуть внутрь марсианского исполина невозможно…
Командир снял с плеча оказавшиеся ненужными баллоны, которые предполагалось использовать в качестве груза, опустил на пол, сел на них и закрыл лицо ладонями. Сердце щемило от осознания своей полнейшей беспомощности, и самым ужасным было то, что ничего – совершенно ничего! – нельзя изменить. Они не в силах были преодолеть эту преграду, за которой, возможно, до сих пор надеялись на помощь их партнеры, коллеги, те, кто проделал путь в миллионы километров по черным безднам, чтобы сгинуть на чужой равнине, на этой никому не нужной сволочной планете…
Командир изо всех сил стиснул зубы и словно оцепенел на несколько долгих секунд. Майкл Савински, понурясь, стоял рядом, сжимая в руке бесполезную рейку.
– Возвращайся к модулю, Майкл, – сказал Аллан Маккойнт, отведя от лица ладони и подняв голову. – Выводи ящики и начинай погрузку. А я буду искать другой вход. Не может быть, чтобы вход был только один.
– Но, командир… – начал было эксперт, но Маккойнт тут же прервал его.
– Это приказ, Майкл, – резко сказал он. – Пока ты в моем подчинении, изволь выполнять мои приказы. Я не полезу внутрь, если найду другой вход. Я позову тебя и мы пойдем вместе, в связке. Я должен найти, понимаешь?
– Понимаю, командир…
– Бери вездеход и езжай. Я тебя позову, даю слово. Если что-то найду…
И Маккойнт, и Савински знали, что надежды на успех просто нет…
Доктор Самопалов не мог отделаться от мыслей о плитке с изображением магического сирруша, лежащей в кармане его халата. Как и откуда она появилась в больничной палате? Кто мог передать ее Ковалеву? Закончив обход, он уединился в своем кабинете и принялся рассматривать удивительную вещицу, непонятно каким образом оказавшуюся под подушкой больного.
Пронести ее в палату после прогулки Ковалев не мог – по той причине, что от прогулок в больничном дворе упорно и необъяснимо отказывался, и вообще практически не покидал постоянно запертое снаружи помещение; исключение составляли только визиты в кабинет доктора. Туалет в палате был, и еду пациентам приносили, что называется, прямо в постель. Кроме того, согласно строгим правилам, действующим в этом отделении психлечебницы, каждое утро и каждый вечер все палаты и сами пациенты тщательнейшим образом проверялись санитарами на предмет выявления посторонних предметов – были в истории этого учреждения очень печальные случаи…
Единственно правдоподобным могло быть только такое объяснение: кто-то со двора забросил эту плитку в открытую форточку палаты номер семь. Виктор Павлович ухватился за это предположение как за спасительную соломинку. Хотя в глубине души понимал, что подобное объяснение не выдерживает никакой критики – но других приемлемых версий у него не было.
Странности, связанные с больным, который называл себя Демиургом, все больше и больше тревожили психиатра. Было во всем этом что-то, отдающее сверхъестественным…
Несколько раз смерив кабинет шагами, доктор Самопалов с некоторым раздражением бросил плитку на стол и начал листать записную книжку, распухшую от обилия визитных карточек. Эта злополучная плитка застряла в его мозгу, как кость в горле, мешая спокойно работать и жить.
Круг знакомств доктора Самопалова был достаточно широк. Входил в него и специалист по истории древнего мира Василий Николаевич Тарасенко, преподававший на истфаке университета. Психическими расстройствами он, слава Богу, не страдал и в клинике у доктора Самопалова бывать ему не приходилось – их довольно уже давнее знакомство состоялось на совершенно иной почве. Им обоим довелось в период Смутного Времени, когда с грохотом обрушилась могучая держава, «навеки сплоченная великой Русью», участвовать в организации невиданной ранее грустной потехи, называемой выборами, в качестве членов избирательной комиссии одного из избирательных участков родного города; а потом они время от времени встречались в сауне, которую доктор Самопалов посещал не часто, а Василий Николаевич Тарасенко – регулярно, приводя в пример мудрых древних римлян, не вылезавших из своих терм.
