Вопреки моим страхам, ничего сверхъестественного у Плотинки не произошло. Мы пришли к реке, немного походили вдоль берега. Рыжий покидал в воду камни, посыпал проклятьями, и мы вернулись ни с чем. Откровенно говоря, я даже обрадовался этому. Было страшно противостоять чертовщине даже в полном составе, а втроем и подавно.
После этого мы с парнями разошлись по домам, но я сходил к Глебу, а потом к Зое и рассказал им все, что удалось выяснить в этот день. Зоя обещала еще поспрашивать стариков о пожаре и гибели Семена. А я снова стал надеяться, что парень объявится и я смогу ему рассказать, что погиб он как герой.
Засыпал я с мыслями, что прошел еще один нормальный день в Вороньем Гнезде, насколько это вообще возможно. Но, как оказалось, после визита Рыжего и Кики мертвячка с Плотинки повлияла на мои мысли куда больше, чем я предполагал. Мне снилась девушка в подвенечном платье с букетом полевых цветов в руках, яркая и улыбчивая. Она танцевала у реки, рядом паслись кони.
Сон оборвался на том месте, когда изменилась погода. Солнечное утро превратилось в пасмурный вечер. Я стоял на берегу реки, а у моих ног в воде плавали ромашки, колокольчики и незабудки…
Проснулся, дрожа всем телом. В кромешной тьме провел ладонью по мокрой щеке. Кажется, в эту ночь я впервые в жизни плакал во сне.
Все время после упокоения Висельника я мысленно призывал Семена. Даже после встречи с Рыжим и Кики сходил к сгоревшему дому, но, как и ожидалось, его там не нашел. Меня злило, что Семен подвел нас в ту ночь, злило, что сейчас он не объявлялся, и беспокоил тот факт, что я не могу рассказать ему о том, как он погиб. Поэтому я уже по обыкновению, когда в голове творился сплошной кавардак, пошел колоть дрова.
За пару недель я управился с половиной кучи. Деревенские кололи дрова намного быстрее, это я понял, когда мне на подмогу пришел сосед Костя. Он так виртуозно расправлялся с поленьями, что я обзавидовался. Но и моя работа медленно, но верно продвигалась.
Я полностью сосредоточивался на колке дров, словно отгораживался от внешнего мира, и почти не замечал, что происходит вокруг. Постоянно приходилось себя одергивать, напоминая, что нельзя так глубоко уходить в свои мысли, потому что Гнездо не дремлет, опасность поджидает за каждым углом. И болото на заднем дворе, и разгневанные отпечатки памяти, которые могли наслать туман, ливень и сущности, – все это могло разделаться со мной в два счета. Но я пытался не думать о худшем, потому что иначе можно было сойти с ума.
Вот и сейчас за монотонным, но трудоемким опусканием топора на поленья не заметил, как ко мне сзади кто-то подошел. Обернувшись на голос, почувствовал вспышку гнева, но решил не рубить сплеча. В руке все же держал колун…
– Какого черта ты приперся?
От лица Толстого затошнило. Раньше я не мог похвастать тем, что кого-то ненавидел, но Толстому удалось вызвать во мне это чувство. Машинально я сильнее сжал рукоятку колуна.
– Поговорить хочу. Нельзя?
– Нельзя, – оборвал я. – Разговоры с тобой закончены. Все, что я могу тебе предложить, – это пойти на хрен!
Я не заметил, чтобы Толстый на самом деле был настроен на разговор. Его лицо никогда не выражало дружелюбия или хоть какую-то положительную эмоцию. Но сейчас, когда я его послал, понял, что до этого он действительно источал благосклонность, от которой после моих слов не осталось и следа.
– Я оказался прав, когда говорил, что во всем вы виноваты, – прорычал Толстый, скрипя зубами. – Глеб наведался ко мне сегодня, рассказал про Висельника. Значит, эта хрень с туманом снова произошла из-за вас?
От этих слов у меня задергался глаз. Я-то поначалу думал, что в тот день не повезло только мне, но потом понял, что досталось и друзьям. Оказывается, пострадало больше деревенских, чем я предполагал. Одно радовало – никто не умер. Если бы в непогоду кто-то из деревенских погиб, на ушах стояли бы все.
Любопытство пересилило, и я поинтересовался:
– С тобой тоже что-то произошло?
– Мою сестру чуть не утащила какая-то тварь! Сестра всего-то вышла на веранду! Если бы меня не оказалось рядом… Даже не хочу думать, что тогда произошло бы.
– Я… мне жаль.
– Я держал сестру за руку, а нас тянуло в этот туман. Маша кричала и плакала, но я ничего не мог сделать! Повезло, что уперся ногами во что-то, иначе неизвестно, что с нами сделали бы эти долбаные призраки! Мы проторчали на улице четыре часа! Четыре. Долбаных. Часа. Но знаешь, что самое ужасное в этом всем? Нет?
Вопрос, скорее всего, не требовал ответа, но я все равно отрицательно покачал головой.
– Маша. Она теперь не может ни спать, ни есть. По ночам кричит и плачет, а днем не отходит от матери. А она не из пугливых, горожанин. Я ее много раз с собой таскал на вечерние гулянки. Даже на кладбище с ней на плечах вас пугал. Но теперь сестра изменилась, и это ваша вина!
Толстый шагнул ко мне, и я автоматически выставил перед собой колун. Взгляд парня переместился на лезвие.
– И что? По башке топором мне настучишь?
– Будет зависеть от того, что ты собрался делать.
