Бросив пару беззвучных ругательств в затылок Рыжему, я ускорил шаг. До дома Кики дошли быстро. Парни забежали внутрь: Кики – за битой, Рыжий – чтобы попить воды, а я присел на лавочку у ворот. Пока сидел, все размышлял о сне Рыжего, о Плотинке и обитающей там мертвячке, и все внутри у меня кричало от негодования. Я знал, что мы неправильно поступаем, делаем очередной опрометчивый шаг, но не мог оставить парней одних. Пока собирал бы всех вместе, с ними могло что-то произойти.
Я вздрогнул от старческого скрипучего голоса и чуть не завопил от страха, но вовремя одумался. Из ворот дома Кики вышел худой сутулый старичок. Кустистые седые брови почти закрывали ему глаза, а во рту торчало всего три зуба.
– Эм-м-м… здравствуйте.
Я нахмурился. Дедушка Кики читал стишок и в упор смотрел на меня. Он хлопал в ладоши, отстукивая ритм, и улыбался.
Я не стал больше ничего говорить, просто наблюдал за стариком. Подумал о том, что деменция – страшная штука… Человек вроде жив, и в то же время его уже нет.
Пока я размышлял, дедушка Кики отвернулся от меня и пошел куда-то, все так же хлопая в ладоши и приговаривая:
– Дед!
Кики выбежал со двора и быстро подошел к старику. Взял его под руку и стал уговаривать зайти в дом:
– Ну пошли, мама кашу сварила. Ты же так любишь манную кашу.
– Каша, каша, – проворчал старик, сильно нахмурившись, потом топнул ногой и снова повторил: – Каша, каша.
– Сейчас вернусь, парни.
Кики с дедом скрылись за воротами, мы с Рыжим остались вдвоем. Друг нервничал, до крови расковырял губу, а я вдруг начал повторять стих, который только что услышал:
– Две сестрички взяли спички, Подожгли свой дом лисички. Стали плакать и кричать, Маму слезно стали звать.
Рыжий усмехнулся.
– Я про лисичек немного другое стихотворение знаю… И я не о том, что Чуковский написал.
Я хохотнул, поняв, о каком произведении речь. Но мне сразу расхотелось улыбаться, когда проговорил про себя вторую половину стихотворения. Аж бросило в жар.
– Мимо котик шел Семен, На их зов явился он, – на одном дыхании проговорил я. –
Рыжий нахмурился, уставившись на меня.
– Стих-то о Семене, похоже, – ахнул я.
– О том самом?
– А ты много Семенов, связанных с пожаром, знаешь?
Рыжий пожал плечами, а я шумно сглотнул. Неужели нам удалось узнать, как именно ушел из жизни наш главный козырь, благодаря которому мы получили столько подсказок?
– Это дед мой стих рассказал? – удивился Кики. – Ни разу от него ничего подобного не слышал… Он по большей части ворчит.
Кики все никак не мог поверить в то, что его дед – стихоплет, но это действительно выглядело странно. Хотя в Вороньем Гнезде подобная странность была в порядке нормы. Я подумал о первой семье, жившей в сгоревшем доме. У жильцов было двое детей – девочки-погодки, они играли со спичками и подожгли дом. Их крики услышал Семен и спас девочек ценой собственной жизни.
– Это так похоже на Семена… – задумчиво пробормотал я.
– Жаль его, но что было, то прошло, – вздохнул Рыжий в ответ.
Моя догадка о Семене не сбила его с намеченного плана, он так же настойчиво рвался к Плотинке. Пришлось смириться и идти с ним.
Чем больше мы приближались к реке, тем тревожнее мне становилось. Я сам неоднократно туда ходил и даже разговаривал с мертвячкой, но сейчас, когда мы действительно могли встретить ее, жутко трусил.
– Снова у нас все через одно место, – ворчал я. – Надо было дождаться Глеба, сходить за Зоей… Рассказали бы им о мертвячке и о том, что узнали о Семене. Кики, ты же сам говорил, что нельзя разделяться, в ужастиках это всегда плохо заканчивается.
– Саня даже тебя звать не хотел, еле его уговорил.
– Мы просто проверим, и все, – сказал Рыжий. – Если окажется, что мертвячка действительно там, то придумаем, как ее упокоить. Все будет нормально.
Я не стал больше спорить. Рыжий был парнем хорошим, но твердолобым и упрямым. Если он что-то для себя решил, переубедить его было чрезвычайно трудно.
