Спустя мгновение Рыжий обмяк и упал точь-в-точь как я ранее. Кики подхватил друга под руки и быстро оттащил его в сторонку. Я тем временем пристально следил за Настасьей, которая все же обратила свой помутненный взор на трухлявый гроб. Ненароком подумал, как бы останки Петра не вывалились прямо в тележку, потом ведь нам самим придется все это складывать обратно, хотя раньше гробы делали добротнее. Но, взглянув на Рыжего, не сводившего горестного взгляда с деревянного ящика, подумал совсем о другом. Для друга это были не просто останки какого-то там жениха, а его родной прадед. Точнее, то, что от него осталось.
– Настасья, – позвал мертвячку Глеб. – Это Петр, твой жених. Забирай его и будь свободна. Покинь Воронье Гнездо, дай нам спокойно жить.
Настасья повела головой и сделала несколько шагов к гробу. Лоскуты ее подвенечного платья тащились за ней, словно куски сгнившей плоти. Мертвячка подняла руку и коснулась пальцами деревянной крышки.
Это конец, подумал я. Выкопать труп Петра было идиотской затеей, но игра стоила свеч, все мы с этим согласились. Настасья отличалась от других отпечатков памяти, мы понимали, что не сумеем обвести ее вокруг пальца, даже если Рыжий прикинется Петром. Поэтому выкопать тело для нас показалось единственным логичным решением. Но вдруг и этого Настасье будет недостаточно?
– Здесь покоится твой возлюбленный, – тихо проговорил Глеб. – Это он, поверь нам. И он там, куда мы хотим отправить тебя. Только так вы сможете вновь встретиться.
Я восхищался Глебом. Он подбирал нужный тон, нужные слова тогда, когда мне хотелось выть белугой и биться в истерике. И я так желал, чтобы и Настасья поверила ему так же, как верю я.
Мы переглянулись с ребятами и снова посмотрели на Настасью, потому что этот пробирающий до мурашек шепот снова звучал отовсюду.
Туман словно понял мертвячку с полуслова. Он вмиг затянул реку, росший по берегу ивняк и стал приближаться к нам. Мы с ребятами сбились вместе, вцепились друг в друга, понимая, что все попытки исчерпаны. Но я так не хотел сдаваться! Я любил жизнь!
– Бежим! – срывающимся голосом скомандовал я.
За этим ничего не последовало. Мы стояли как вкопанные, я не мог пошевелиться. Сразу возникло сожаление и мысль о том, что бежать следовало раньше.
– Сдвинуться не могу, – прокряхтел Кики. – Что за фигня?
– Она не дает, – безжизненно ответил Рыжий. Он шмыгнул и откашлялся. – Мы обречены…
Зоя рядышком всхлипнула и тихо-тихо принялась шептать молитву. Я с содроганием сердца понял, что и мольбы не помогут, Настасья уже не отпустит никого из нас.
– Мне так жаль, – сказал я первое, что пришло в голову. – Если бы я не приехал, вы бы остались целы и невредимы. Я все испортил.
– Мы не слепые котята, чтобы ты мог вести нас на поводу, Слав. Мы сами выбрали этот путь, и… мне тоже жаль.
Голос принадлежал Глебу. Я уже не видел друзей, но ощущал их тепло. Мы дрожали, но не отпускали друг друга. И возможно, это был не самый плохой конец.
– Хорошая была попытка с останками, Кики. Жаль, что не выгорело.
Рыжий стоял где-то слева, я услышал, что он похлопал Кики по плечу. Парень не смог ответить, просто простонал что-то невразумительное.
– Простите, ребят. Зоя, прости меня.
– Это не твоя вина, Слав, – прошептала подруга сквозь слезы.
Я зажмурился и прижался к друзьям еще сильнее, они ответили тем же. Наши приключения были сплошным кошмаром, и, наверное, если бы я выбрался из Вороньего Гнезда, уже не смог бы жить обычной, нормальной жизнью. Почти каждую ночь меня мучили бы кошмары, я стал до смешного дерганым, мне везде мерещились призраки.
Но сколько бы я ни думал обо всем плохом, хорошее выбивалось на поверхность, подобно росткам пшеницы ранней весной, и тянулось к солнцу. Я познакомился с бабушкой, встретил настоящих друзей и впервые влюбился… Я улыбнулся сквозь бисерины слез. В последние моменты жизни лучше думать о хорошем, чем сожалеть.
– Наста?
Чей-то голос пробился сквозь мои мысли. Он не принадлежал ни Глебу, ни Рыжему, ни Кики, но был мужским. Когда голос снова повторил имя Настасьи, я распахнул глаза. Возле мертвячки с Плотинки стоял высокий парень в коричневом брючном костюме. Рыжий, совсем как наш Саня. Такой же веснушчатый и зеленоглазый, со слегка вздернутым носом. Он коснулся бледной щеки Настасьи и снова произнес ее имя:
– Наста…
Мы с ребятами стояли неподвижно и, кажется, даже не дышали. Прадед Рыжего предстал перед нами молодым юношей, хотя умер он, когда ему было за семьдесят. Ненароком я вспомнил, как Федор Ильич вез меня от Уйского до Вороньего Гнезда на телеге – и был просто Федькой. Молодым и веселым пареньком. Видимо, отпечатки памяти сами решали, в каком виде они могут показаться живым…
Петр улыбнулся Настасье, и внутри у меня все сжалось от волнения и одновременно облегчения. Мы разрушили его могилу, его покой, и он пришел. Действительно пришел, хотя я до конца и не верил своим глазам.
– Прадед… – запнувшись, пробормотал Рыжий.
