Откинул барабан своего револьвера, высыпал в канаву пули и пустые гильзы, отвинтил соединительный винт и снял прорезиненную рукоятку. Затем отделил возвратную пружину, курок и боек взрывателя и раскидал их в разные стороны. Меньше чем за минуту револьвер превратился в набор из восьми мелких деталей. Остальные фрагменты я собирался разбросать по обочинам дороги. Чтобы собрать их вместе, команде из нескольких человек пришлось бы месяцами прочесывать округу.
Я захлопнул багажник «субурбана», сел за руль, сдал назад и, найдя место для разворота, двинулся к автостраде. Покидая солончаки, я вслушивался в тихое жужжание насекомых.
Каждое ограбление начинается одинаково. После того как Мар-кус изложил свой план, нам предстояло осмотреть место действия. Порой это не менее опасно, чем само ограбление. На подготовку операции уходят десятки часов. Надо изучить каждый дюйм помещения, от входа в банк до дверей хранилища. Знать назубок имена всех кассиров и номера беджиков всех охранников. Исследовать каждый закуток на каждом этаже здания. Выяснить, стоят ли электронные замки на стеклянных дверях, как запирается хранилище и где расположена сигнализация. Когда и где управляющий – или управляющая – пьет кофе.
Короче, надо знать абсолютно все.
Стало быть, необходимо попасть в банк и как следует осмотреться там. Причем не за двадцать минут. Строго говоря, на такую разведку требуется дня два, не меньше. Подготовительный период профессионально организованного налета требует решения множества проблем. Во-первых, следует изобрести основательную причину для посещения банка. Служащие всегда замечают тех, кто подолгу и явно без дела околачивается в зале. Но даже если удастся осмотреть помещение, не привлекая внимания сотрудников, остаются камеры видеонаблюдения. Немедленной угрозы они не несут – нельзя арестовать человека только за то, что он зашел в банк, покрутился и ушел, – но в дальнейшем способны причинить массу неприятностей. Сразу после ограбления следствие тщательно изучит видеозаписи за последние полгода в поисках человека, подходящего под описание преступника. И если таковой обнаружится, его фото тут же покажут в новостях. Что означает первый шаг к аресту. Поэтому для проведения рекогносцировки нам предстояло проникнуть в банк под чужими личинами.
Обернуться призраками.
Диспетчером у нас была Сю Мэй. Предполагалось, что она будет сидеть в фургоне, обложившись схемами здания, пить из термоса горячий зеленый чай и поддерживать с нами беспроводную связь, а при необходимости исполнять обязанности переводчика. Одним словом, она должна была служить нам своего рода поводырем.
В банк шли мы с Анджелой.
Утром мы несколько часов готовили маскировку. Анджела превзошла самое себя. Красное летнее платье от Гуччи, платиновый браслет с драгоценными камнями, туфли на шпильке по последней моде, сумочка в тон. От женщины, которую я знал столько лет, не осталось ничего. Новая Анджела была лет на двадцать моложе и на несколько миллионов богаче. Зеленые контактные линзы придавали ее взгляду почти фосфорическое сияние, длинные черные волосы были уложены в безупречную прическу. Облик дополняли кроваво-красные губы. Картинка с журнальной обложки, да и только. Анджела исчезла. Вместо нее на свет появилась Элизабет Риджуотер – богатая наследница из Новой Англии.
Я выглядел иначе. На мне был недорогой черный костюм и темный галстук, модный пару сезонов назад. Грим добавил мне лет десять. Выкрашенные в темный цвет волосы сообщали моему облику нотку агрессии. Я поработал над лицевыми мышцами и придал своей физиономии выражение злобной настороженности. Одним словом, я перевоплотился в Уильяма Голда – личного телохранителя мисс Риджуотер.
Анджела приковала к моему запястью атташе-кейс с логотипом «Халлибертона». Это был легкий алюминиевый чемоданчик, изнутри защищенный дополнительной прокладкой из пеноматериала. Я поднял его, и внутри что-то перекатилось – маленькое, но тяжелое.
– Пора, – сказала Анджела.
Мы вылезли из фургона и через вращающиеся двери вошли в вестибюль. Анджела, разумеется, шагала впереди, уверенной и грациозной походкой женщины, которая может позволить себе все, чего ей захочется. Я держался сзади: голова чуть опущена, на носу – темные «рэйбэны». На нас оборачивались, и я, несмотря на маскировку, ощущал определенный дискомфорт. Мне гораздо спокойнее, когда я сливаюсь с толпой.
«Нэшнл эксчейндж тауэр» располагался в тридцатипятиэтажном небоскребе с вертолетной площадкой на крыше. В вестибюле я наскоро оценил обстановку. Двери, насколько я мог судить, не запирались ни обычными ключами, ни магнитными. Металлодетекторы, какие сегодня часто ставят при входе в общественные здания, отсутствовали. Девушки на ресепшене не задали нам ни единого вопроса. Лишь одна посмотрела, как мы идем к лифтам, и кивнула.
