Ришар вырвал газету из рук Моншармена. Тот недовольно поднял голову. Возмущенный Ришар стоял перед ним, скрестив руки на груди, – жест, который с сотворения мира означал не что иное, как вызов.
– Вот о чем я подумал, – начал Ришар. – Если бы, как в прошлый раз, проведя весь вечер наедине с тобой, я возвращался домой в твоем экипаже и если бы в момент прощания заметил, что деньги исчезли из моего кармана, я бы подумал…
– Куда это ты клонишь? – насторожился Моншармен.
– Я бы подумал, что раз ты не отходил от меня ни на шаг и раз ты был единственным, кто мог приблизиться ко мне, как в прошлый раз… Словом, я бы подумал, что если в моем кармане нет двадцати тысяч, они вполне могут находиться в твоем!
Моншармен, как ужаленный, подскочил на стуле.
– Понял! – закричал он. – Нам нужна английская булавка!
– При чем здесь английская булавка?
– Мы заколем твой карман английской булавкой. Таким образом, или здесь, или по пути домой и даже дома ты почувствуешь руку, которая полезет тебе в карман, и увидишь владельца этой руки. Английскую булавку мне!
Именно в этот момент Моншармен приоткрыл дверь в коридор и выкрикнул:
– Английскую булавку! Кто даст мне английскую булавку?
Мы уже знаем, о чем секретарь Реми разговаривал с Моншарменом, пока курьер бегал за вожделенной булавкой.
А вот что произошло дальше.
Моншармен, заперев дверь, опустился на корточки позади Ришара.
– Надеюсь, деньги на месте.
– Я тоже надеюсь.
– Настоящие? – спросил Моншармен, который твердо решил, что на сей раз его не провести.
– Проверь сам! Я не хочу даже трогать их.
Моншармен дрожащими руками достал конверт и вытащил оттуда банкноты; на этот раз, чтобы иметь возможность постоянно проверять содержимое конверта, они не опечатали его и даже не заклеили. Он убедился, что деньги на месте – и деньги самые что ни на есть настоящие, – и снова положил их в задний карман Ришара, неподвижно сидевшего за своим столом, потом тщательно заколол карман булавкой.
После чего он сел позади, упершись взглядом в этот карман.
– Чуточку терпения, Ришар, еще несколько минут… Скоро пробьет полночь. В прошлый раз мы ушли, когда пробило двенадцать.
– О, терпения у меня хватит.
Время шло, медленное, ленивое, загадочное. Ришар натянуто рассмеялся.
– Кончится тем, что я начну верить в этого всемогущего призрака, – сказал он. – Ты не находишь, например, что сейчас в этой комнате есть что-то такое, что беспокоит, выбивает из колеи, пугает?
– Это правда, – признался Моншармен, также всерьез обеспокоенный.
– Призрак! – снова заговорил Ришар негромким голосом, как будто боялся, что его услышит некто невидимый. – Призрак… Неужели это призрак тогда при всех три раза стукнул кулаком по этому столу, неужели это он оставляет здесь загадочные послания, разговаривает в ложе номер пять… Неужели это он убил Жозефа Бюкэ, сорвал люстру… обокрал нас! Никого здесь нет, кроме нас с тобой, и если деньги исчезли – причем ни ты, ни я не замешаны в этом, – тогда… тогда придется поверить в призрака…
В этот момент часы на камине начали бить полночь.
Оба директора вздрогнули. Неожиданный страх стиснул им сердца. Страх, причину которого они и сами не смогли бы объяснить и который напрасно старались перебороть. По их лицам струился пот. Двенадцатый удар долго звучал у них в ушах.
Через минуту оба вздохнули и поднялись.
– Думаю, мы можем идти, – сказал Моншармен.
– Да, – покорно подчинился Ришар.
– Но сначала позволь заглянуть в твой карман.
– Ну, конечно, Моншармен! Обязательно! – Затаив дыхание, он немного подождал, потом нетерпеливо спросил: – Ну и что?
– Ничего. Булавка на месте.
– Я не сомневаюсь, ведь ты сам сказал, что теперь я обязательно почувствую…
Но тут Моншармен, все еще ощупывая карман, простонал:
– Булавка здесь, но банкнот я не чувствую.
– Не надо так шутить! Сейчас не время…
– Пощупай сам.
Быстрым движением Ришар сбросил с себя сюртук, они оба схватили его и ощупали: карман был пуст.
Самым интересным было то, что булавка оставалась пришпиленной на прежнем месте.
Ришар и Моншармен побледнели. Сомневаться больше было невозможно.
– Призрак, – прошептал Моншармен.
Неожиданно Ришар накинулся на своего коллегу.
– Только ты прикасался к моему карману! Отдавай мои двадцать тысяч! Отдавай немедленно!
– Клянусь, – выдохнул Моншармен, который, казалось, вот-вот лишится чувств, – клянусь, что я их не трогал…
В дверь снова постучали, он пошел открывать, шагая как заведенный автомат, невидящими глазами посмотрел на администратора Мерсье, обменялся с ним какими-то словами, а потом бессознательным жестом положил в руку своего ничего не понимавшего подчиненного английскую булавку, которая была больше не нужна.
Вошедший в директорский кабинет комиссар первым делом спросил, нет ли новостей о певице. За ним толпилась внушительная кучка любопытных.
– Кристина Даэ случайно не у вас?
– Кристина Даэ? Нет, – ответил Ришар.
