«Мадам! В 1825 году корифейка мадмуазель Менстриэ сделалась маркизой де-Кюсси, в 1832 — танцовщица Mapия Тальони стала графиней Жильбер де-Вуазэн; в 1347 — танцовщица Лола Монтэс признана морганатической супругой Баварского короля Людовика; в 1870 — тоже танцовщица Тереза Гесслер вышла замуж за брата Португальского короля Дона Фернандо»…
Ришар и Моншармэн напряженно слушали старуху, которая, по мере того, как произносимые ею персоны становились все знатнее, все более и более вдохновлялась и наконец, как пифия у треножника, выкрикнула последнюю фразу своего пророчества:
— 1885 — Мэг Жири — императрица!!!
Задыхаясь от волнения, капельдинерша рухнула на стул.
— Это письмо, — с жаром продолжала она, — было подписано «Призрак Парижской Оперы»! Хотя до меня и доходили слухи об этом призраке, но я в него в то время еще не верила. Но после этого предсказания у меня не осталось никаких сомнений.
Действительно, при одном взгляде на взволнованную физиономию матушки Жири можно было безошибочно сказать, как на неё должны были подействовать эти два слова: «призрак и императрица»!
Но кто же, однако, был инициатором всей этой выдумки?
— Как! Вы его никогда не видели, и все-таки верите всему, что он говорит?
— Да, во-первых, потому, что благодаря ему, мою Мэг сделали корифейкой. Я ему как-то сказала: для того, чтобы она в 1885 году успела сделаться императрицей, нельзя терять времени даром, сделайте ее сначала корифейкой. Он сейчас же согласился, и стоило ему только шепнуть одно слово месье Полиньи, как мое желание тут же было исполнено.
— Значит Полиньи его все-таки видел?
— О, нет! Он только слышал его голос. Привидение сказало ему об этом на ухо, в тот вечер, когда он сидел один в ложе № 5.
— Вот так история! — вздохнул Моншармэн.
— Я всегда думала, — продолжает матушка Жири, — что между призраком и месье Полиньи существуют дружеские отношения, так как Полиньи никогда ему ни в чем не отказывал.
— Слышишь, Ришар? Полиньи ни в чем ему не отказывал.
— Слышу, слышу, — произнес Ришар. — Полиньи в дружбе с призраком, а так как мадам Жири в свою очередь в дружбе с Полиньи, вывод ясен. Но, однако, до Полиньи мне нет никакого дела. Меня больше интересует мадам Жири. Мадам Жири, вы знаете, что лежит в этом конверте?
— Нет.
— Посмотрите!
Жири смущенно заглядывает в конверт.
— Деньги! — восклицает она.
— Да, мадам Жири, это деньги!.. И вы это хорошо знаете.
— Я! Что Вы, господин директор!.. Я!.. Клянусь вам!..
— Не клянитесь напрасно! Ну, а теперь я вам скажу, зачем я вас собственно позвал… Я вас арестую!
Грязновато-бурые перья на шляпе матушки Жири, обыкновенно напоминающие собой два вопросительных знака, сразу вытянулись в восклицательные, и вся шляпа заходила ходуном. Удивление, негодование и испуг, охватившие одновременно бедную капельдинершу, выразились в каком-то чисто балетном пируэте, благодаря которому она очутилась в двух шагах от господина директора, который поспешил отодвинуться от нее подальше.
— Арестовать?! Меня?!..
Ришар не смутился.
— Да! Вас, мадам Жири! Вы — воровка!..
— Повтори!..
И прежде чем оба директора успели опомниться, она окатила Ришару звонкую пощечину. От этого движения находившийся у нее в руке конверт раскрылся и деньги, как гигантские бабочки, разлетались во все стороны. У обоих директоров мелькнула одна и та же мысль, и они с громким криком бросились подбирать с пола драгоценные бумажки.
— Не подменили ли их? — спрашивал себя Моншармэн.
— Те ли это? — волновался Ришар.
— Слава Богу! Настоящие!
Между тем матушка Жири не переставала осыпать их самыми разными словами, постоянно возвращаясь к одному и тому же напеву.
— Я — воровка!.. Воровка!.. а!..
Она задыхалась от негодования.
И вдруг стремительно бросилась к Ришару.
— Во всяком случае, — завизжала она, — месье Ришар должен знать лучше меня, куда девались 20 тысяч франков.
— Я! — изумляется Ришар. — Каким образом?
Моншармэн немедленно потребовал объяснений.
— Что это значит? — возмутился он. — Почему вы думаете, Ришар должен знать лучше чем вы, куда девались деньги?
Между тем Ришар, все более и более красный под пристальным взглядом Моншармэна, схватил матушку Жири за плечи и прорычал не своим голосом:
— Почему я должен это знать? Почему, отвечайте!
— Потому, что они у вас в кармане, — стараясь от него вырваться, выпалила старуха.
Ришар был уничтожен, и не столько словами капельдинерши, сколько подозрительным взглядом, брошенным на него Моншармэном. Он сразу потерял присутствие духа, необходимое для того, чтобы выйти из этого неприятного положения, и как большая часть людей, на которых внезапно сваливается незаслуженное ими обвинение, он начал краснеть, бледнеть, смущаться, давая этим лишний повод к подозрению.
Моншармэн, вовремя остановивший Ришара, который, как разъяренный зверь, готов был броситься на старуху, начал снова ее допрашивать:
— Что вас заставляете думать, что месье Ришар положил к себе в карман эти 20 тысяч франков? — спросил он ее как-то особенно любезно.
