Наконец, когда ваши крики достигли апогея, Кристина бросилась передо мной на колени и поклялась мне своим вечным спасением не прибегать к самоубийству и быть моей настоящей «живой» женой. До сих пор я мысленно видел ее своей только мертвой и вдруг в первый раз я увидел ее «живой». Она будет моей! Она не умрет! Минуту спустя, вода пошла на убыль, и я стал приводить тебя в чувство… Это было нелегко… я думал, что тебе пришел конец… Вот и все… Я исполнил обещание и остался в подземелье один!..
— Что ты сделал с виконтом де Шаньи?
— О! что касается его, то ты, я думаю, понимаешь, что я не спешил с доставкой его на дом… Это был мой залог… Не имея возможности держать его из-за Кристины в комнатах у озера, я его заключил в одну из камер, где во времена Коммуны содержались пленные, в самой отдаленной части здания, под пятым подземельем.
Заперев его там, я вернулся к Кристине. Она меня ждала…
Дойдя до этого места рассказа, Эрик с таким торжественным видом поднялся с кресла, что Перс, который за несколько минут до того только что сел, почувствовал, что и он тоже должен встать и даже снял с головы свою барашковую шапочку.
— Да! Она меня ждала, — дрожа от все более и более охватывающего его волнения, продолжал Эрик. — Она меня ждала… как настоящая, живая невеста… И когда я подошел к ней, смущаясь, как ребенок, она не отшатнулась… не убежала… нет… нет… она осталась стоять на месте… и даже… о! Дарога!.. даже мне показалось, как будто… она, как настоящая невеста, чуть-чуть приблизила ко мне свое лицо… и… и я ее поцеловал!.. Я!.. я!.. И она осталась жива! Она не умерла!.. Боже! Какое это счастье, кого-нибудь поцеловать! Ты не можешь этого понять. Но я!.. я… Ведь даже родная мать никогда не хотела поцеловать я никогда… ни одна женщина. Теперь ты понимаешь? Какое это счастье! Я плакал как ребенок. Я упал к ее ногам, плакал и целовал эти маленькие ножки… Ты тоже плачешь, Дарога… и она плакала… Она мой ангел!..
Эрик и теперь еще не мог удержаться от рыданий, и, глядя на этого плачущего, замаскированного человека Перс чувствовал, что у него по щекам текут слезы.
— О! Дарога! Её слезы капали мне на лоб, пробирались под маску, смешивались с моими… я чувствовал их на своих губах!.. И знаешь, что я сделал? Я сорвал с себя маску… И Кристина не убежала… Не умерла!.. Она продолжала плакать… О! Боже Вседержитель! В этот момент я постиг, что такое счастье!
Эрик, задыхаясь, упал в кресло.
— Слушай дальше, Дарога, — начал он опять через минуту. — В то время, как я рыдал у её ног, она вдруг взяла меня за руку и сказала: «Бедный, несчастный Эрик»! О! как я любил ее в эту минуту!.. Я, как собака, готов был умереть у её ног.
У меня в руке было кольцо, подаренное мною когда-то Кристине, которое она потом потеряла. Mне удалось его найти, и теперь я одел ей его на палец и сказал: «Вот… возьми… обручись с «ним»… это будет мой свадебный подарок… Подарок бедного, несчастного Эрика… Я знаю, что ты любишь этого молодого человека… не надо больше плакать»! Она спросила, что я хочу этим сказать, и я ей объяснил, что я ничего от нее не требую, что она может хоть сейчас же выходить замуж за виконта, что я, как жалкая, несчастная собака, хочу только умереть у её ног… Ты понимаешь… когда я это говорил, я разрывал свое сердце на части… Но я не мог позабыть, что она меня пожалела, что она сказала: «бедный, несчастный Эрик»!..
Эрик так волновался, что предупредив Перса, чтобы тот на него не смотрел, принужден был снять маску. Ему не хватало воздуху. Перс, стараясь на него не глядеть, подошел к окну и распахнул его…
— Я пошел в камеру, где помещался молодой человек, — продолжал Эрик, — и привел его к Кристине. Они тут же при мне поцеловались… У Кристины было надето мое кольцо… Я взял с нее слово, что когда я умру, она проберется ночью в подземелье и похоронит меня с этим кольцом на пальце, которое до тех пор будет носить сама. Я ей объяснил, где она найдет мое тело и как ей надо будет с ним поступить. Когда я замолчал, Кристина поцеловала меня сама… сюда… в лоб… (не смотри, Дарога, не смотри!) и они ушли… Кристина больше не плакала… плакал один я… О, Дарога, Дарога! Если Кристина сдержит свое обещание, ей скоро придется быть в подземелье…
Эрик замолчал. Перс его больше ни о чем не спрашивал. Он был спокоен за Рауля, и за Кристину, да и никто, слышавший эту исповедь, не усомнился бы в искренности этого, когда-то страшного человека.
Между тем Эрик уже надел маску и собрался уходить. Прощаясь с Персом, он сказал, что когда почувствует приближение конца, он пришлет ему в благодарность за его прежнее хорошее отношение все, что у него есть самого дорогого на свете: письма Кристины Даэ к виконту де Шаньи, которые она писала в подземелье в надежде, что они когда-нибудь попадут к Раулю и затем оставила Эрику, а также принадлежавшие ей два носовых платка, пару перчаток и бантик от башмачка. На вопрос Перса, где теперь молодые люди, он ответил, что они решили сейчас же найти первого попавшего священника, обвенчаться и укрыться где-нибудь в глуши, подальше от любопытных глаз.
