Действительно, это был он. Мы услышали, как он вошел в комнату, где была Кристина.
Я окликнул «его».
— Эрик, это я! Ты меня узнаешь?
Он ответил каким-то особенно спокойным голосом:
— Как! Вы еще живы?.. Не мешайте мне, пожалуйста…
Я хотел его перебить, но в его голосе послышались такие зловещие ноты, что у меня упало сердце:
— Ни слова, или все здесь взлетит на воздух!..
— Вы должны за это благодарить мадмуазель, — продолжал он уже другим тоном. — Она не дотронулась ни до скорпиона, ни до кузнечика, но время еще не ушло. И так, я открываю, заметьте, без ключа, так как я открываю и закрываю без ключа все, что мне угодно… Открываю оба ящичка… Какие хорошенькие зверьки! И какой у них безобидный вид! Как наружность бывает обманчива! Стоит вам, мадмуазель, перевернуть кузнечика и мы все взлетим на воздух! У нас под ногами столько пороху, что можно взорвать целый квартал…
Но переверните скорпиона, весь этот порох будет затоплен, и вы даруете жизнь нескольким сотням парижан, наслаждающимся в данный момент жалким произведением Мейербера. Это будет настоящей свадебный подарок, вслед за которым я поведу вас к венцу. Если через две минуты, мадемуазель, — продолжал он, — вы не перевернете скорпиона, я смотрю на часы, я переверну кузнечика, а кузнечик… хорошо взлетает на воздух!..
Наступило гробовое молчание. Я хорошо знал, что когда Эрик начинал говорить таким спокойным, усталым голосом, значит, его терпению пришел конец и малейшее, не понравившееся ему слово может вызвать настоящую бурю. Господин де Шаньи понял, что все кончено и, опустившись на колени, начал молиться. Что касается меня, то я был так взволнован, что мне ежеминутно казалось, что вот-вот у меня разорвется сердце.
Мы отлично понимали, что происходило в душе бедной Кристины…
Она не решалась перевернуть скорпиона: а что, если от этого именно и произойдет взрыв? Что если Эрик решил погубить нас, во чтобы то ни стало?.. Опять раздался голос Эрика, но в нем уже звучала какая-то ангельская кротость:
— Две минуты прошли… Прощайте, мадмуазель! Я переворачиваю кузнечика!
— Эрик! — закричала вдруг Кристина, подбегая к чудовищу. — Поклянись мне своей адской любовью, что ты говоришь правду, что я действительно должна перевернуть скорпиона…
— Да, чтобы взлететь на крыльях любви…
— А! видишь! Мы все-таки взлетим!..
— На крыльях любви, дитя мое! Скорпион откроет нам дорогу к счастью… Ну, однако, довольно! Ты не дотрагиваешься до скорпиона, в таком случае я переворачиваю кузнечика…
— Эрик!..
— Довольно!..
Я присоединил свои мольбы к мольбам Кристины. Де Шаньи продолжал молиться…
— Эрик! Я перевернула скорпиона!..
Боже! Что мы пережили в эту секунду, ожидая, что вот-вот разразится что-то такое ужасное, недоступное нашему пониманию, после чего от нас самих не останется ничего, кроме воспоминаний…
Вдруг откуда-то снизу, из люка, до нас долетел какой-то странный шум… как будто выстрел… потом еще и еще…
Мы замерли в ожидании страшного взрыва.
Но нет… шум становится все яснее, все ближе… это скорее плеск воды, да, конечно…
Мы подбегаем к люку.
О! да! Это, несомненно, вода: глу, глу!..
Скорее вниз! В погреб!
Какая прохлада! Прежняя жажда, о которой мы позабыли под влиянием переживаемого нами ужаса, охватывает нас с новой силой. Вода! Вода идет!
Вот она уже в погребе, она затапливает бочки, покрывает наши колени, достигает подбородка, и мы пьем, пьем без устали, поднимаясь опять по лестнице, ступенька за ступенькой, по мере того, как прибывает вода.
Теперь уже затоплен весь порох. Если так будет продолжаться, вместо погреба образуется второе озеро…
А вода все прибывает и прибывает… Вот мы уже опять в комнате пыток… но вода от нас все не отстает, она врывается в люк, затапливает пол и подымается все выше и выше. Боже мой! Что же будет дальше? Надо закрыть кран!
— Эрик! Эрик! Порох уже затоплен, закрой кран! Переверни скорпиона!
Но Эрик не отвечает. Кругом все тихо, не слышно ничего, кроме плеска воды…
— Кристина!.. Кристина!.. — кричит господин де Шаньи; вода все прибывает, она уже доходит нам до колен!
Но Кристина молчит, а вода поднимается все выше и выше…
Неужели же за стеной никого нет? Никого, кто бы мог закрыть кран, опять перевернуть скорпиона!
Мы одни, совсем одни в этой страшной, непроницаемой тьме комнаты пыток… Вода, как сказочный гигант, заключает нас в свои несокрушимые объятия, мы дрожим от холода, захлебываемся…
— Эрик! Эрик!.. Кристина!..
Вот мы уже не можем устоять на полу, могучий натиск воды подхватывает нас, как добычу, и начинает носить из стороны в сторону, от одного зеркала к другому, поднимая все выше и выше. Неужели это смерть? Неужели нам суждено утонуть в комнате пыток?.. Этого я еще никогда не видел… Даже во времена «Розовых зорь Мазендерана» Эрик не показывал мне ничего подобного.
— Эрик! Эрик! Вспомни, что я спас тебе жизнь!.. Ты был осужден на смерть… тебя ждала могила… и я выпустил тебя на свободу… Эрик!
А мы все кружимся и кружимся без конца…
Наконец, мне удается ухватиться руками за ствол железного дерева. Я прошу Рауля сделать тоже самое… и вот мы оба висим в воздухе…
