А вода все выше и выше!..
Не помните ли вы, какое расстояние между верхушкой дерева и куполообразным потолком зеркальной комнаты? Постарайтесь припомнить!.. Но должна же когда-нибудь вода остановиться… Смотрите, кажется, она больше не прибывает… Нет, я ошибся… Боже мой! Пускайтесь вплавь!.. Плывите, плывите!.. Мы задыхаемся… Вокруг нас бурлит страшная черная масса, воздуху становится все меньше и меньше… как будто он испаряется каким-то искусственным способом… А мы все кружимся, вода бурлит и пенится вокруг нас… Я начинаю терять силы и стараюсь ухватиться за стены. Какие скользкие зеркала!.. Мы начинаем захлебываться… Я напрягаю последние силы: Эрик!.. Кристина!.. Кристина!.. Глу, глу, глу… забирается вода мне в уши… Боже!.. Какой страшный звук: глу, глу, глу… И в тот момент, когда я начинаю терять сознанье, мне кажется, что откуда-то издалека, как будто из воды, несется знакомый мне напев: «Бочки! бочки!.. продажные бочки»!
На этом заканчиваются воспоминания Перса.
Несмотря на ужасное положение, которое неминуемо должно было привести их к смерти, де Шаньи и его спутник были спасены самоотвержением Кристины. Конец этой трагической истории был лично передан мне самим Персом.
Когда мне пришло в голову обратиться к нему за сведениями, он все еще жил в своей маленькой квартирке на улице Риволи. Он был очень болен, и мне пришлось пустить вход все свое красноречие, чтобы убедить его пережить со мной опять эту невероятную драму. Все тот же верный Дариус провел меня к своему господину, которого я нашел сидящим у окна в глубоком кресле, где совершенно утопала его, по-видимому, когда-то красивая фигура. Одетый в широкий домашний плащ, с гладко выбритой головой, на которой была, по обыкновению, надета остроконечная барашковая шапочка, и все еще великолепными, сверкающими глазами, он производил впечатление совершенно бодрого человека.
Он не мог без волнения вспомнить всего, что ему пришлось пережить, и мне еле-еле удалось выпытать у него, чем закончилась эта странная история. Иногда мне приходилось подолгу молить его, чтобы он ответил на тот, или другой вопрос, иногда же наоборот, он так увлекался воспоминаниями, что рисовал целые картины, благодаря которым мне начинало казаться, что я сам видел все это своими глазами.
Надо было видеть, с каким волнением передавал он мне о своем пробуждении в комнате у озера, после того как он потерял сознание в наполненной водою комнате пыток. И вот, что он мне рассказал, дополняя уже написанные им воспоминания о конце этой истории:
Открыв глаза, Перс увидел, что он лежит на кровати… Напротив него, рядом с зеркальным шкафом, лежал на диване господин де Шаньи. Около них сидели «ангел» и «демон».
После фантастических видений комнаты пыток, буржуазная обстановка этой маленькой, скромной комнатки казалась нарочно была придумана для того, чтобы окончательно поколебать рассудок несчастных пленников. Самая обыкновенная кровать, комод, стулья красного дерева, вязаные салфеточки на спинках кресел, висячие часы и два меленьких ящичка на камине… Наконец эта этажерка, заставленная раковинами, подушками для булавок, разными безделушками, среди которых выделялось огромное страусиное яйцо. Вся эта спокойная, мещанская обстановка, освещаемая мягким светом покрытой абажуром лампы, производила здесь, в подземельях Парижской Оперы, еще больший эффект, чем все ужасы комнаты пыток.
И черная тень человека в маске казалась здесь особенно зловещей. Она наклонилась над Персом и сказала ему на ухо:
— Ну, как дела, Дарога? Тебя удивляет эта обстановка?.. Это все, что мне осталось от моей несчастной матери.
Он говорил что-то еще, но Перс его не слушал. Его удивляло молчание Кристины. Она неслышными шагами скользила по комнате, подавала лекарство, приносила чай, и все молча, точно сестра милосердия, давшая обет молчания.
Что касается де Шаньи, то он спал. Эрик налил в чай Персу немного рому и сказал, указывая на виконта:
— Он пришел в себя тогда, когда мы еще не могли ручаться, проживете ли вы и сутки, Дарога. Он отлично себя чувствует. Пусть поспит… не надо его будить!..
При этих словах Эрик вышел из комнаты и Перс, приподнявшись на локте, огляделся вокруг. Около камина сидела Кристина. Он хотел ее позвать, произнес её имя и, ослабев от этого небольшого усилия, упал на подушки. Кристина подошла, положила ему на лоб руку и снова вернулась на прежнее место. И странное дело, Перс заметил, что проходя мимо крепко спавшего виконта, она даже не взглянула в его сторону.
Эрик вернулся с несколькими маленькими пузырьками в руках и поставил их на камин.
Затем, пощупав у Перса пульс, он сказал шепотом, чтобы не разбудить виконта:
— Теперь вы оба спасены, и я могу доставить удовольствие моей жене, выпустить вас из подземелья. — При этих словах он опять куда-то вышел.
