Перс не спускал глаз с освещенного лампой лица Кристины Даэ. Оно было совершенно спокойно. Она читала какую-то маленькую книжицу, с золотым образом, какой бывает у Евангелия, и Перс, глядя на эту мирную картину, мысленно повторял фразу Эрика: «доставить удовольствие моей жене».
Он тихонько позвал ее опять, но она, вероятно, настолько углубилась в чтение, что не услышала его.
Эрик вернулся и, дав Персу лекарство, запретил ему разговаривать с кем бы то ни было, особенно с «его женой», потому что это могло быть опасно для здоровья не одного только Перса.
Начиная с этого момента, Дарога еще долго видел перед собой скользящие тени Эрика и Кристины.
Он был еще очень слаб и малейший шум, даже скрип отворяемой двери, вызывал у него головную боль… Пока он тоже не заснул…
На этот раз он проснулся уже дома, и первое лицо, которое он увидел у своей постели, был его верный Дариус, рассказавший Персу, что он нашел его минувшей ночью у дверей квартиры, куда его доставил какой-то незнакомец.
Как только Перс немного оправился, он сейчас же сознавая свою ответственность, послал на квартиру графа Филиппа, узнать о здоровье виконта. Ему ответили, что молодой человек не возвращался, а граф Филипп умер. Его труп был найден на берегу подземного озера со стороны улицы Скриб. Персу вспомнились зловещие звуки траурной мессы, долетавшие до него в комнате пыток, и он понял, кто был виновником этого ужасного преступления. Увы! Он слишком хорошо знал Эрика и мог шаг за шагом восстановить все подробности этой драмы. Подумав, что Кристина похищена его братом, Филипп, не теряя ни минуты, помчался по дороге к Брюсселю, где, как ему было известно, Рауля ждал перс. Убедившись в своей ошибке, Филипп вернулся в театр, вспомнил рассказы Рауля о его таинственном сопернике и узнал, что виконт всеми способами старался проникнуть в подземелье, а узнав, что младший брат всё-таки исчез, оставив в комнате Кристины свой цилиндр и ящик от пистолетов, старший Шаньи бросился в таинственный лабиринт подземелья. Для Перса этого было достаточно, чтобы понять, каким образом труп графа оказался на берегу озера, охраняемого сиреной Эрика.
Возмущенный этим новым преступлением чудовища и дрожа за жизнь виконта и Кристины, он решил раскрыть эту тайну правосудию. Но, как мы уже знаем, судебный следователь Фор, которому было поручено произвести дознание, принял Перса за сумасшедшего, и тогда, потеряв надежду быть услышанным, Дарога принялся за мемуары, надеясь, что его разоблачениями заинтересуется пресса.
Однажды вечером, когда он закончил писать последнюю строчку своего рассказа, переданного мною с неукоснительной точностью, Дариус доложил ему, что его хочет видеть какой-то незнакомец, не желающий назвать своей фамилии и во что бы то ни стало требующий, чтобы его впустили к Дароге.
Перс сейчас же догадался, кто это может быть, и велел его впустить. Он не ошибся. Это был Эрик.
Он казался больным и еле держался на ногах.
Перс встретил его словами:
— Убийца графа Филиппа, что ты сделать с его братом и Кристиной Даэ?
Эрик отшатнулся и сразу ничего не ответил. Затем он кое-как доплелся до кресла, сел и начал слабым, прерывающимся от волнения голосом:
— Дарога, — не говори мне о графе Филиппе… Он умер раньше… когда я туда пришел… он был уже мертв… это несчастный случай… он сам… нечаянно упал в озеро…
— Ты лжешь! — воскликнул Перс.
Эрик отпустил голову.
— Я пришел сюда… не для того, чтобы говорить с тобой о графе Филиппе… а чтобы сказать тебе… что я умираю…
— Где Рауль и Кристина?
— Я умираю…
— Где Рауль и Кристина?
— …От любви, Дарога… умираю от любви… я так ее любил!.. и люблю до сих пор… Если бы ты знал, Дарога, как она была прекрасна, когда она разрешила мне ее поцеловать… Я первый раз в жизни поцеловал женщину, понимаешь, первый раз!.. И она не умерла, Дарога, нет, хотя она была прекрасна, как мертвая…
Перс подошел к Эрику и схватил его за плечи:
— Скажешь ты мне, наконец, жива ли она?!
— Ты напрасно сердишься, — с трудом произнес Эрик. — Я тебе говорю, что поцеловал ее живую.
— Значит, теперь ее уже нет в живых?
— Я поцеловал ее в лоб… И она от меня не отшатнулась!.. нет!.. Доброе, великодушное дитя!.. Ты спрашиваешь, не умерла ли она? Не думаю, хотя это меня больше и не касается. Нет! нет! она не умерла! И горе тому, кто осмелится посягнуть на её жизнь! Это честная, благородная девушка, она спасла тебе жизнь, Дарога, если бы не она, я бы с тобой не церемонился. И ты сам был бы виноват. Кто тебя просил вмешиваться в эту историю? Кому ты был нужен? О тебе не было и речи. Она просила меня только за своего мальчишку, но я отвечал, что перевернув скорпиона, она тем самым добровольно сделалась моей невестой и ей, нет надобности иметь двух женихов. О тебе никто из нас и не вспомнил. Ты должен был погибнуть заодно с ним.
