– А что здесь подозрительного? – удивился я. – Она могла обращаться к частному врачу и попросить не вносить записи в медкарту. С ее деньгами она могла хоть жечь эти карты каждую неделю в центре города и делать вид, что так и надо.
– Все верно, могла. – Ким кивнула, закинув в рот пару зернышек граната. – Но меня смутила последняя болезнь – коклюш.
На мой немой вопрос ответил уже Мин:
– Дети сейчас практически не болеют коклюшем, обычно всех прививают еще в детстве или тогда же вырабатывается иммунитет.
– Ребекка как раз была привита, как и большинство детей в развитых странах, эти данные сохранились, – добавила просиявшая Новак, не так часто ей удавалось меня удивить.
– А Вивьен? Может, это она болела?
– Нет. – Ким покачала головой. – Медкарта Вивьен в полном порядке, я проверила, она была привита.
– Стойте. – Я прокашлялся, сам не веря в то, что собирался сказать. В спальне послышалась возня, и я понизил голос: – Вы думаете, что ребенок Ребекки выжил?
– Да, – в один голос кивнули Новак и Мин.
Эмили посмотрела на них с выражением нескрываемого скепсиса и даже какой-то жалости.
– Что? Я же предупредила, теория немного сумасшедшая, – оправдалась Новак и взяла пакетик с уликой. – Заберу на анализ. Честно скажу, не понимаю, как связаны ребенок и цветы, но как минимум проверю, есть ли тут действительно синильная кислота. Вдруг даже ДНК обнаружится? – совсем мечтательно добавила она.
– А я, кажется, кое-что нащупал. – Мин оторвался от экрана телефона. – Я просто подумал: что, если ей действительно подарили букет ноготков и выбор именно этих цветов не случаен? Ну, знаете, у аристократов свои причуды.
– Кэп, не томи уже, ради Будды! – поторопил я напарника, чувствуя, что мы подбираемся к истине.
– Флориография! – кратко добавил он, но, видя наши непонимающие лица, пояснил: – Это язык цветов, в викторианской Англии она была особенно популярна. Так вот, согласно флориографии, ноготки обозначают месть и отвергнутую любовь.
У меня буквально закружилась голова, и причина была вовсе не в хуке справа от Мина. Весь поток информации от ребят, мои собственные догадки, странные сны в Торнхилле, история призрака – все обрушилось на сознание как цунами. Кусочки головоломки, пусть и со скрипом, начали соединяться: странные звуки в поместье, тайные ходы, ощущение слежки, отравление Ребекки, кража документов Вивьен – теперь давили всем своим весом на мозг так, что меня затошнило. Кажется, Эмили что-то говорила, но я попросту был уже не способен воспринимать новую информацию, будто пьяный, я, шатаясь, направился в сторону спальни. В истории призрака осталась всего пара белых пятен, и я точно знал, кто мог их заполнить.
– Стой, Ларсен! – Паркер перехватила меня за локоть, выдернув из лавины мыслей. – Допрос Бернелл теперь буду вести только я и только в участке.
Эмили говорила тоном, не подразумевающим возражений, но, к ее досаде, я сам и есть ходячее возражение.
– Это не допрос, а праздная беседа.
– Сядь. – Паркер кивнула на стул позади меня.
– Давай не будем при всех вспоминать наши брачные игры?
– Сядь! – рявкнула Эмили.
Мне пришлось подчиниться, все-таки на ее бедре выразительно маячила кобура со вполне боеспособным «вальтером».
– Адриан, послушай меня очень внимательно, пожалуйста. – Эмили сделала шаг ко мне, отчего расстояние стало почти интимным. Она не столько отчитывала, сколько пыталась быть… откровенной? – Я много раз наблюдала за тем, как тебя захватывает дело, как ты чувствуешь, что ухватился за ниточку и несешься сломя голову.
«Ты не просто наблюдала, ты была непосредственной участницей. Сколько дел мы раскрыли? Сколько нашли тел и посадили убийц? Ты была рядом каждую ночь моей одержимости».
– Ты зависим, Адриан, ты знаешь это, – тихо добавила Паркер, остановившись между моих расставленных коленей.
«И ты знаешь тоже. Расследования, убийства – мой наркотик, единственное, что удержало от того, чтобы погрузиться в пучину горя из-за смерти отца и спуска жизни в унитаз. Тебе всегда было одиноко со мной, потому что ты никогда не была первой. Не была моей страстью».
– Тебя заносит, Ларсен, опять, – выдала свой приговор она. – Я не стану осуждать, со многими случается, эффектная красотка, расследование запутанной тайны вскружили голову. Ты и Торнхилл – это же как привести лудомана в казино с портфелем денег!
В чем-то Эмили была права. Именно поэтому так никто ей и не возразил, поэтому я не произнес ни слова, чувствуя, что каждое попадет точно в цель.
– Ты видишь в этом деле загадочного преступника, скрывающегося в стенах поместья, символы в цветах, потому что хочешь их видеть. Ты отметаешь самый очевидный вариант – Вивьен и есть убийца, на которого указывает все, – потому что он слишком прост и неинтересен.
– Я отметаю его, потому что он не объясняет всего, а значит, не подходит, – твердо ответил я. До этих самых пор Эмили не ошиблась ни в чем, но сейчас ее выводы сломались о логику.
