Не знаю почему, но он прекратил разговор. Харви обладал способностью заканчивать разговор так же внезапно, как гаснет свет при повороте выключателя. Мы ехали молча, а он продолжал подливать себе из кувшина мартини. Равнина сменилась холмистой местностью, но дорога шла прямо, и движения по ней не было. У Брауншвейга мы свернули с магистрального шоссе на двух- и трехрядное — шофер снижал скорость до девяноста миль по прямой, до семидесяти на поворотах и до шестидесяти, когда мы проезжали через поселки. Гонорея и скоростная езда на машине, как я обнаружил, не ладили друг с другом. Однако мое желание отлить подавляло недавно приобретенное знание цены, которую придется за это платить. Близ Айнбаха мы снова выехали на магистральное шоссе и помчались по нему со скоростью сто двадцать миль в час. От Бад-Хершфельда снова начались проселочные дороги, и после бесконечного кручения по холмам, лесам и деревням мы прибыли в Вюрцбург, откуда уже лучшая дорога шла в Нюрнберг, а затем — последний отрезок магистрального шоссе до Мюнхена. В 4.30 утра мы прибыли на круглосуточно открытую заправочную станцию, и Билл Харви снова заговорил.
— Требуется остановка, — сказал он.
Мы остановились в тени за заправочной станцией.
— Проверь мужскую уборную и женскую тоже, Сэм, — велел Харви шоферу. Сэм, вернувшись, кивнул. Харви вылез из машины и подал знак мне.
— А ты как, пойдешь? — спросил он К.Г.
— Долгие поездки никогда меня не волнуют, — ответила она. Он что-то буркнул. От его дыхания в ночном воздухе остался след джина.
— Пошли, малыш, только ты да я, да стены срачки. — И, взяв свой чемоданчик, протянул его мне.
Хотя Сэм наверняка проверил помещение, Харви вытащил из-под мышки один из своих пистолетов, повернул ручку туалета, резко распахнул дверь, окинул взглядом свободное пространство и стремительно шагнул через порог, так что лишь снайпер мог бы его за это время пришить, оглядел помещение уже с другой позиции и, удовлетворенный увиденным, сделал шаг, повернулся, присел, осматривая пол, распахнул дверцы кабин и лишь тогда улыбнулся.
— На Сэма можно положиться в смысле проверки, но я — лучше.
Однако на этом он не успокоился: поочередно поднял на каждом бачке крышку, заглянул внутрь, достал из кармана клубок проволоки, сунул ее конец на фут в каждый водосток и наконец издал глубокий вздох облегчения.
— Мне часто снится один и тот же паршивый сон, — сказал он, моя под краном проволоку, — будто меня заперли в уборной и взрывается сумка, полная роликов пленки.
— Действительно, неприятный сон.
Он рыгнул, дернул «молнию» на ширинке, повернулся ко мне спиной и пустил струю, достойную лошади-тяжеловоза. Я занял соседнюю кабинку и, как положено низшему чину, немного выждал, чтобы мой ручеек вписался в грохот его водопада, и постарался не издать ни звука от боли, а мне казалось, что по пути следования гнойного потока, когда он начал выливаться, проложили горячую проволоку. Не думаю, чтобы Харви не отметил, какой скромный я издавал звук.
— Знаешь, малыш, — сказал он, — слабовата твоя история.
— Может, и слабовата, но это правда. — Я с трудом подавил крик — такая меня пронзила боль. И член раздулся до омерзения.
— А инструмент у тебя — ого-го! — послышался его голос за моей спиной. Я не стал объяснять, почему он у меня в два раза больше, чем обычно.
— Тихий голос и большущая палка, — сказал он.
— Так, по-моему, действовал Теодор Рузвельт в своей внешней политике, — сказал я.
— У меня вот маленький, — сказал Харви. — Такой уж вытащил билет. Но было время, когда я знал, что с ним делать. Парни с маленькими членами сильнее наяривают.
— Я слышал о вашей репутации, сэр.
— Какая там репутация! Я был дьявольски хорош работать языком. — Но, прежде чем я успел изобразить крайнее смущение, он заметил: — Это про твою репутацию мне хотелось бы знать. Ты когда-нибудь трахал Киттредж?
— Дассэр, — соврал я, преодолевая боль, доставляемую тоненькой, как проволочка, струйкой мочи.
Харви поднял свободную руку и хлопнул меня по спине.
— Вот это меня радует, — сказал он. — Надеюсь, ты ей выдал. А она в постели такое же чудо?
— Фантастика, — пробормотал я. Гонорея словно молнией освещала все для меня.
— Я бы тоже мог ее потрахать, если б с этими делами не завязал. Верность К.Г. и куча тяжелейшей работы — вот к чему в эти дни все сводится. Так что я рад, что ты ее как следует загрузил. Ненавижу эту сволочь Монтегю.
Я обнаружил возможность избежать неприятной темы. А ее обнаруживаешь, только когда пытаешься чего-то избежать.
— Я тоже его ненавижу, — сказал я. А про себя добавил: «Прости меня, Хью». Однако особой нелояльности я не почувствовал. Проститутка, в конце концов, сам подталкивал меня к тому, чтобы я самостоятельно искал путь к спасению.
— Ты в последнее время разговаривал с Киттредж? — спросил Харви.
— Да.
— Когда?
— Дня два-три назад. После того, как вы потеряли ко мне доверие. Я позвонил, чтобы поплакаться.
