— Это можно извинить. — Он в последний раз встряхнул свой пенис, засунул его назад в штаны, тогда как я подходил к концу своей пытки, и добавил: — Как ты думаешь, это не она позвонила Гелену?
— Возможно, — сказал я. — Доктор Шнайдер, во всяком случае, вел себя так, будто без ума от нее.
Харви неожиданно издал какой-то резкий звук. Вернее, рыгнул. Под свисавшей с потолка лампочкой видно было, как он побелел и весь покрылся потом. По-моему, его перегруженный организм дал осечку. Однако он продолжил разговор, словно недомогание было чем-то само собой разумеющимся, как спертый воздух в железнодорожном вагоне. Он кивнул.
— Если она ему позвонила, тогда все ясно. Гелен, очевидно, на все для нее готов. Да, такое объяснение я принимаю. — И, схватив меня за плечо, вонзил свои пальцы-обрубки, сильные, как стальные болты, мне в тело. — А ты лоялен к Гелену? — спросил он.
— Мне этот человек не нравится, — сказал я. — Во всяком случае, судя по тому, что я видел. Полагаю, что, если лучше узнаю его, он мне еще меньше понравится.
— А ко мне? Ты лоялен ко мне?
— Шеф, да я за вас готов подставить себя под пулю.
И это была правда. Но точно так же я готов был умереть за Проститутку и за Киттредж. Ну и, естественно, за моего отца. Мысль принести себя в жертву все еще владела мной. Однако сидевший во мне проктор, этот молодой дьякон, воспитанный на канонах Сент-Мэттьюз, был в ужасе от того, как легко я мог лгать и захлебываться от чрезмерных эмоций.
— Малыш, я тебе верю, — сказал Билл Харви. — Я воспользуюсь тобой. Мне нужен материал на Гелена.
— Дассэр. Сделаю все, что смогу.
Он нагнулся, тяжело дыша, и открыл свой чемоданчик.
— Снимай рубашку, — велел он. И прежде чем я успел подумать, для чего, он достал из чемоданчика маленький пластмассовый магнитофончик. — Это лучший экземпляр, какой у нас есть, — сказал он. — Дай-ка я его к тебе пристегну.
За две минуты его ловкие пальцы прикрепили к моей пояснице магнитофончик. Сделав маленький разрез в моем кармане, он установил там переключатель, затем пропустил проволочку сквозь петлю в моей рубашке, и там появилась маленькая белая пуговка, которая, как я понял, была микрофоном. После чего Харви протянул мне дополнительную кассету.
— Можешь делать двухчасовую запись — каждая кассета по часу. Запиши все, что будет говорить Гелен, пока мы там будем.
— К вашим услугам, шеф.
— Теперь оставь-ка меня. А то меня сейчас вывернет. Ничего страшного. Устраивай себе рвоту раз в день, и докторов знать не будешь. Только для этого я должен быть один. Скажи К.Г., в чем дело. Я вернусь минут через десять. Может, через пятнадцать. На это нужно время. О Господи! — простонал он, когда я уже выходил, и я услышал, как вырвался первый выброс из его желудка.
У машины я обнаружил Сэма, который наблюдал, как переливали бензин из канистры в бензобак, а на заднем сиденье одиноко сидела К.Г.
— Сколько он еще там пробудет? — спросил Сэм.
— Минут десять.
— Значит, будет двадцать. — Сэм взглянул на свои часы. — Всякий раз, как мы едем в Пуллах, он хочет побить рекорд, но сегодня это не удастся. А жаль. Нет ни льда, ни тумана. Никаких заторов из-за строительных работ. Никаких объездов. Он меня спросит, почему мы не сократили предыдущие показатели хоть на несколько минут. Не могу же я сказать, что это из-за остановки, когда он черт-те чем занимался.
Это была самая длинная речь, которую я слышал от Сэма.
— М-да, — сказал я, — сумасшедшая получилась ночь.
— Угу, — согласился Сэм, — херня какая-то. — И, подойдя к двери в мужскую уборную, стал на страже.
А я сел рядом с К.Г. и подумал, что если уж везет в делах, то надо этим пользоваться. Я сунул руку в карман и включил магнитофончик.
— Билл в порядке? — спросила она.
— Будет в порядке через несколько минут, — сказал я.
— Если бы люди знали, сколько он работает, то простили бы его эксцентричность…
Мне хотелось предупредить ее, чтобы она не говорила лишнего: я стремился манипулировать ее речью. Огонь, зажженный последним мартини, ярко освещал мой моральный горизонт.
— Я считаю, что он никогда не был по-настоящему понят, — сказал я.
— У Билла столько талантов. Только вот Всевышний не наградил его простым талантом не наживать лишних врагов.
— Наверно, он свой процент выполнил, — сказал я.
— Можете не сомневаться.
— А правда ли… — начал я. И тут же перебил сам себя: — Нет, не стану спрашивать.
— Меня можете спросить. Я вам доверяю.
— Тогда спрошу, — сказал я.
— И если смогу, то я отвечу.
— Это правда, что Эдгар Гувер не любил вашего супруга?
— Я бы сказала, что мистер Гувер не слишком ему доверял, что было не очень справедливо.
— А ведь Билл Харви немало сделал для ФБР. — И, поскольку она молчала, я добавил: — Я-то это знаю.
Оказывается, она молчала лишь потому, что пыталась справиться с возмущением.
