Призрак Проститутки полностью

ЛА/ВРОВИШНЯ. А это ведь правда. Я живу с вечной болью, которая возникает все снова и снова. Мне недостает pundonor[60]. Ты понимаешь, что такое pundonor?

ЛА/КОНИК. Я ни разу не замечал, чтоб тебе недоставало pundonor. Это же двоюродный брат отсутствия страха перед смертью. А у тебя, amigo[61], страх перед смертью отсутствует.

ЛА/ВРОВИШНЯ. Благодарю тебя за твои чувства. Ты говоришь как друг. Но я не могу жить, полагаясь на твои чувства, потому что в cono del sur[62] мужчина должен иметь pundonor. Он должен быть готов к смертельной схватке. Да, каждый день своей жизни. Понимаешь? Это же комедия. Уругвайцы живут до восьмидесяти лет. Боимся мы смерти или не боимся, но мы живем до восьмидесяти. Мы, друг мой, comico[63]. (Долгая пауза.) Ты меня до конца не понимаешь. А какая цена другу, если он не наделен щедростью понимания? Но ты из Северной Америки. Ты выискиваешь, за что бы ухватиться. Как мной завладеть. Так что пошел ты!

ЛА/КОНИК. Эй, давай лучше выпьем, станешь менее сердитым.

ЛА/ВРОВИШНЯ. Для таких, как ты, надо, чтоб я развязал язык.

ЛА/КОНИК. Поступай как знаешь.

ЛА/ВРОВИШНЯ. Развязал язык и выбросил все из себя или выплюнул. Ведь американцы понимают только такие отношения, verdad[64]?

ЛА/КОНИК. Никудышные мы люди.

ЛА/ВРОВИШНЯ. Теперь-то я это понял. Ты — цэрэушник. Это ясно из твоих ответов. Я всячески оскорбляю тебя и твою страну, а ты, гордый, здоровый североамериканец, не требуешь, чтобы я вышел с тобой из бара на улицу.

ЛА/КОНИК. А ты бросил бы мне вызов, если бы я оскорбил Уругвай?

ЛА/ВРОВИШНЯ. У меня не было бы выбора».

Киттредж, это самая понятная часть разговора. Через десять минут разговор стал настолько невнятный, что Кларксон не смог его восстановить. А потом он, должно быть, пересел, так как снова стало слышно громко и отчетливо. Привожу еще кусок расшифрованной записи.

«ЛА/ВРОВИШНЯ. Я всегда стоял на баррикадах независимой мысли. Я не мыслю как определенная группа, мой друг, у меня нет предвзятых чувств, что объясняется отсутствием внутреннего субъективизма. Так что в данный момент я пропитан ядом унижения.

ЛА/КОНИК. Разъясни, пожалуйста. Я хочу послушать тебя.

ЛА/ВРОВИШНЯ. Я адвокат и обслуживаю клиентов, которые слишком бедны и не в состоянии платить. Я женат и пользуюсь в обществе меньшим уважением, чем моя жена. Пожалуй, я умнее моей супруги, но в идейном отношении я придерживаюсь либо слишком правых позиций, либо слишком левых. А все потому, что у меня нет достаточно прочной основы, чтобы держаться чего-то одного.

ЛА/КОНИК. Чего же тебе в таком случае нужно?

ЛА/ВРОВИШНЯ. Большие заработки, чтобы они перевесили. Мне нужна коммерция. Я такое же дерьмо, как и все вокруг. Хочу иметь деньги».

После разговора с Роджером Сондерстром, Поррииджер и я разделились во мнении, стоит ли иметь дело с неустойчивым Эузебио (Шеви) Фуэртесом. Он в достаточной мере ненавидит свою жену и КПУ, чтобы работать на нас, — тут все мы были согласны. Но подойдет ли он для нашей работы? Сможет ли как-то проявить себя должным образом в партии и так усердно выполнять задания КПУ, чтобы занять там высокое положение? Я возражаю, говоря, что стремление занять равное положение с женой будет для него сильным стимулом. В таком случае какую мы получим возможность зондажа! Это соображение подталкивает нас взять его, но сколько страхов! Сондерстром, у которого, в конце концов, есть опыт в такого рода делах, говорит, что Шеви со слишком уж большим трудом себя продает и может оказаться маятником. Роджер, однако, не верит, чтобы Фуэртес был подарком КГБ. «Он недостаточно хороший актер, чтобы вести такую игру, — говорит Роджер. — В „Комедиантах Монтевидео“ мы считаем его актером на завал».