Модена. Да я готова была. Если бы не Фрэнк, так бы и сделала.
Вилли. Он все-таки скрасил пребывание?
Модена. Не сразу. Слушай. Когда я увидела его в Вегасе — это был шок! Он был как попугай в своих любимых цветах. Апельсиновом и черном. Вкуса у него ни на грамм. По всему номеру букеты, как воробьи австралийские, они же — райские птицы.
Вилли. Что в этом дурного?
Модена. Да ничего. А у бассейна все время крутили его песни.
Вилли. Ну и как же все прошло?
Модена. Ничего, поладили».
Прокорпев над отчетом для Проститутки под урчание кондиционера, гонявшего прокуренный воздух по опустевшим кабинетам «Зенита», я где-то после десяти вечера — признаюсь — перестал печатать и скрипнул зубами. Все эти подробности наверняка покажутся Хью Монтегю не менее захватывающими, чем первые репортажи о жизни на планете Уран, я же чувствовал себя пошляком, оскверняющим едва пробившуюся наружу струйку истинного чувства. Эта женщина-девочка, тщеславная, как царь зверей, и бороздящая небеса в обществе кинг-конгов и несомненного кандидата в президенты страны, тем не менее в какой-то мере отвечала на мои чувства. Я был почти готов поверить, что стоит нам познать друг друга в постели, и мы сумеем вместе отыскать выход из лабиринтов прошлого. Разве любой на первый взгляд немыслимый любовный роман не бегство из мест заключения? Пальцы замерли на клавишах машинки, пока я размышлял о том, не нарушит ли этот детальный конспект поведения Модены идиллию совместного избавления.
Продолжение расшифровки от 21 декабря 1959 года:
«Вилли. Говорят, Фрэнк молотит классно, это так?
Модена. Не без того.
Вилли. А так ведь не скажешь: сложен не очень.
Модена. Ему и не надо.
Вилли. Думаю, знает, как создать настроение.
Модена. Он так внимателен. Понимает, как важны детали. Внутри, под панцирем, он ласковый и нежный. Ничего не требует. Сам ведет.
Вилли. Кто бы мог подумать!
Модена. Не эгоист.
Вилли. Тебя послушать, так прямо уникум какой-то.
Вилли. Сущий рай!
Модена. Да, мне нравится Палм-Спрингс.
Вилли. А как обставлен дом?
Модена. В восточном стиле.
Вилли. Этот маленький итальяшка, должно быть, мнит себя сущим дьяволом.
Модена. Он знает, что почем, как держать в руках власть».
(4 января 1960 года)
Однако, когда они снова встречаются в Палм-Спрингс, между ними происходит размолвка. Выдержка из записи от 20 января:
«Модена. Все кончено.
Вилли. Ты шутишь!
Модена. Я больше никогда не позволю себе так хорошо думать о мужике, никогда.
Вилли. А что-то стряслось?
Модена. Он все порушил.
Вилли. Как?
Модена. Не хочу даже говорить об этом.
Вилли. Это жестоко с твоей стороны. Разожгла мое любопытство — и на тебе.
Модена. Он хотел, чтобы я участвовала в том, в чем я не желаю участвовать. Ни в коем случае.
Вилли. Я вижу, тебе нравится втыкать в меня булавки и мучить, пока не подохну.
Модена. Он вздумал пригласить к нам в постель еще одну девушку.
Вилли. Что?
Модена. Я слегка перебрала шампанского и рано отправилась спать. Когда проснулась, увидела в нашей просторной кровати высокую негритянку. Она ему делала сама знаешь что. Он рукой подал мне знак — присоединяйся.
Вилли. Ну и ты?
Модена. Это так нелепо. Я разревелась.
Вилли. Ну естественно.
Модена. Плакать я терпеть не могу. А заплачу — не остановишь. Я просто убежала в ванную и прорыдала там с полчаса, а когда вылезла, девки той уже и след простыл, а Фрэнк принялся извиняться. Я сказала, что он немного опоздал с извинениями. Наверно, я пережала, но мне было наплевать. Мое самолюбие никогда еще так не страдало. Наконец он пожал плечами и сказал: „Ты великолепна, даже с какой-то своей изюминкой, но давай смотреть, крошка, правде в глаза: для меня ты несколько консервативна“. „Фрэнк, — выпалила я, — я уж точно извиняться не собираюсь“.
Вилли. Слишком сильно ты отреагировала.
Модена. Поверь, в этом не было ханжества. Если хочешь знать, я никогда ничего подобного не делала, хотя, наверно, смогла бы.
Вилли. Модена!
