– Достаточно, чтобы поставить на пару лошадок, – фыркает Форд.
Мои руки сжимаются в кулаки:
– Он не стал бы этого делать!
– Не стал бы?
– Нет! А если ты считал, что он на такое способен, ты должен был сказать мне!
Сцепив руки за головой, Форд откидывается на переднюю спинку кровати:
– Конечно! Тай святой! Но это ничего не меняет – я заботился о тебе!
Парень выжидающе наблюдает за мной.
– Заботился? Может, я тебе еще спасибо должна сказать? Да я вся извелась, думая, что его потеряла. Я хотела надеть его на годовщину… Эх, да разве ты поймешь… – Я протягиваю руку. – Верни мне украшение, Форд.
Он долго выдерживает мой взгляд. Я уже начинаю опасаться, что он мне откажет. Или и правда уже подарил украшение Фрейе, и вся эта брехня – только для того, чтобы от меня отвязаться.
Но тут Форд наклоняется и вытаскивает из-под кровати маленькую черную шкатулку. Сколько она там пролежала? Сколько раз я елозила по этой кровати, играя с Фордом в Rocket League и даже не подозревая, что мое украшение находилось всего в нескольких дюймах от меня!
Форд бросает мне шкатулку:
– Только не приходи ко мне плакаться, когда Тай его продаст.
– И не подумаю! – выпаливаю я.
Но тоненький голосок с задворок моей памяти внезапно напоминает мне: дядя Тай уже продал усадьбу. И кому? Миллерам! Неужели он счел бы греховной продажу подвески?
Я заглядываю внутрь, чтобы убедиться, что она там. Цепочка слегка перекрутилась после того, как Форд кинул мне шкатулку, но она цела.
Подняв глаза, я вижу, что Форд уже вылез из постели и, опершись локтями о подоконник, смотрит в сторону усадьбы.
– Ты могла бы быть ко мне поснисходительнее, – бормочет он. – Я знаю, ты ее ненавидела, но моя подруга только что умерла.
Мои пальцы сжимаются вокруг шкатулки, раздается щелчок – она захлопывается. Неужели Форд пытается сыграть на смерти Фрейи? Лишь бы оправдать свой неблаговидный поступок? Я открываю рот, чтобы сказать козлу, куда пойти, как вдруг перехватываю его взгляд. Я знаю Форда давно. И я могу различить, когда он притворяется, а когда реально расстроен. И сейчас у него действительно расстроенный вид. Я в замешательстве. Мне бы никогда не пришло в голову, что Форд встречался с Фрейей, потому что запал на нее.
А может, она ему не только нравилась? Может, Фрейя с Фордом разговаривала той ночью по телефону? Стоп-стоп-стоп! Это невозможно. Форд тогда торчал в усадьбе с Домиником. Я видела их обоих в окне своей старой спальни. И Форд не мог устроить свидание с Фрейей на глазах у ее брата. Но это не значит, что Форд не питал к ней чувств. И он не единственный из парней, чьи чувства были бы растоптаны одной из Миллеров.
Как бы там ни было, я не буду больше его доставать. Я сказала все, что считала нужным сказать. А вот Форд, похоже, еще нет.
– Тебя все это не пугает? – спрашивает он. – Какой-то псих бродит всего в нескольких футах от нас… Ты жила в усадьбе до прошлой недели, и вот теперь именно там погибла девушка, – тычет в стекло пальцем парень.
– Я в курсе, – язвительно замечаю я. – Я ведь ее и нашла. Ты разве не помнишь?
– Конечно, помню, – скривив губы, поворачивается ко мне Форд. – Разве я могу забыть? Ты ведь у нас пуп земли, и весь мир должен крутиться вокруг тебя.
– Я так не считаю…
– Да неужели? Зато вела себя так весь прошлый год.
– Ты хочешь сказать – после гибели моих родителей? – Я вскидываю руки, но Форд уже замолк.
Вот и поговорили. Между нами все кончено. Кончено… Кон-че-но…
– Вы будете оладьи? – раздается за моей спиной голос миссис Саттер, и я съеживаюсь от неловкости. – Я подумала, что мы могли бы все вместе позавтракать.
– Нет, спасибо, миссис Саттер, – говорю я, все еще глядя в глаза ее придурочному сынку. – Мне пора домой.
– Дорогая, ты уверена?
– Более чем. Спасибо вам за все.
Я разворачиваюсь и ухожу с маминым подарком в руке. Ухожу, не сказав своему «лучшему» другу ни слова.
Я должна заступить на утреннюю смену в минимаркет, но у меня настолько испортилось настроение, что я серьезно подумываю позвонить на работу и сказаться больной. Но я не могу позволить Дафне надрываться за двоих.
Каждый заходящий в магазин покупатель направляется прямиком к стенду с газетами, а с обложки каждой из них улыбается Фрейя Миллер. Меня это реально пугает. Как будто она наблюдает за мной. А в те моменты, когда я отворачиваюсь, ее образ мгновенно трансформируется в моем периферийном зрении – глаза превращаются в залитые кровью пустоты, нижняя губа отвисает, кожа обесцвечивается. В конечном итоге я переставляю все газеты на стенде обложкой назад. Мия, моя начальница, конечно, рассердится. Но меньше, чем если я бы свалила домой.
