Перед глазами всплывает образ: план усадьбы, который мне прислал Доминик. Чертеж погреба и та прямая линия, пронзающая наружную стену дома. Я думала, что это какое-то условное обозначение. Но я ошибалась. Я снова обвожу глазами яму. Сейчас в ней сухо, но глина могла так затвердеть лишь от большого скопления влаги. Может быть, ее когда-то заполняла вода, поступавшая из реки по трубе или туннелю? И яма служила не ледником, а колодцем в доме? Но если этот колодец питала вода из трубы, а теперь она сухая, возможно…
Автор той газетной статьи намекал читателям, что история об исчезновении Сейди из погреба была выдумкой, призванной выгородить моих предков и избавить их от клейма убийц. Но что, если Сейди и вправду исчезла?
Меня осеняет идея. Не то чтобы хорошая, но все-таки идея.
– Мне кажется, это выход наружу, – говорю я Доминику, и звук моего голоса снова уносится в темноту.
Доминика, похоже, моя идея не воодушевляет, но он кивает:
– Попытаться стоит…
Гипотетическая труба выглядит достаточно большой, чтобы я могла в ней проползти на четвереньках и в любой момент вернуться назад при встрече с мертвоглазыми призраками.
Тебе больше не о чем думать, как только о Сейди? Может, лучше сконцентрироваться на более вероятной перспективе столкнуться в замкнутом пространстве со множеством крыс, пауков и змей? Лучше это, чем задохнуться от дыма или сгореть заживо…
Нагнувшись, я подбираю сбитый локтем кусок глины и бросаю его в трубу – так далеко, как могу. Пролетев несколько футов, он с глухим стуком падает там, куда уже не проникает луч фонарика. И никакого шевеления в ответ на вторжение чужеродного предмета. И все же я колеблюсь.
– Давай я поползу первым, – предлагает Доминик. – Только у меня больше шансов застрять там, чем у тебя. И лучше, если хоть один из нас выберется отсюда.
– Я не оставлю тебя здесь умирать!
– Я ценю твое благородство, – фыркает парень, – но, выбравшись отсюда, ты сможешь позвать на помощь.
– Ладно, – делаю глубокий вдох я. – Давай попробуем.
Чем напряженней я вглядываюсь в трубу, тем сильнее затуманивается зрение. Похоже, она сужается. О господи! Неужели меня там, впереди, поджидает одна из самых ужасных смертей, которые я только могла себе представить? Смерть под землей, в ловушке водопроводной трубы… Стоило мне подумать об этом, и необузданное воображение рисует в красках картину: я корчусь, зажатая тесной трубой, не в силах переместиться ни вперед, ни назад, и в этот момент трубу начинает заполнять вода. Мое дыхание становится частым и поверхностным. Да. Я задыхаюсь…
– Ава!
Я приседаю, зажимаю голову между коленей и стараюсь думать о чем-то хорошем. Но все мысли вертятся вокруг одного: мы в ловушке, в жуткой яме, а усадьба над нами горит, и единственный возможный путь к спасению – эта чертова труба.
– Ава, ты в порядке? Я слышал, Кэролин призналась, что пичкала тебя чем-то.
Я киваю. А что я еще могу?
– Да, похоже, она приправляла мой кофе какой-то ангельской пылью.
– Боже! – выдыхает с присвистом Доминик. – Фенциклидин… Да это же сильнейший галлюциноген!
– Правда? А я-то боялась, что спятила. Последнюю пару недель мне чего только не мерещилось. А главное, я не могла понять, где видение, а где реальность.
– Ты и сейчас ощущаешь его действие?
Я выпрямляюсь:
– Не думаю. Кэролин сказала, что подлила мне в кофе сегодня вечером мегадозу, но я отпила лишь маленький глоточек. У кофе был такой отвратительный вкус, что я решила – он испортился. И даже почувствовала себя виноватой, что извела его задаром, – пытаюсь рассмеяться я, но смех звучит слишком натужным. – Давай выбираться!
И, прежде чем снова начать задыхаться, я залезаю в трубу.
Доминик отдает мне телефон, чтобы я могла пользоваться фонариком. И я, зажав его зубами, чтобы не занимать рук, залезаю в кирпичный зев трубы-туннеля. Мое дыхание отдается в ушах громкими шумами. И каждый выдох заставляет воздух в кирпичном туннеле вибрировать в замысловатой пляске вместе с лучом фонарика.
Пока что я не видела ни крыс, ни змей, ни призраков. На глаза попался лишь один паук, да и то давно дохлый, иссушенный временем. Надеюсь, нас с Домиником участь мумий не постигнет. И мне хочется верить, что и Сейди она миновала.
Черт! И почему мне не пришло раньше в голову, что возможной – только возможной! – причиной исчезновения Сейди могло стать то, что она застряла в этой проклятой трубе? А вдруг она в ней умерла? И мне придется переползать через столетний скелет? Только эта мысль проносится у меня в голове, как я вижу: впереди что-то есть и оно движется! Наверное, это паук. Только он слишком большой. Но передвигается как паук. Отталкиваясь задними лапами, он ползет по крыше туннеля. Вынув изо рта телефон, я направляю на него фонарик.
– Доминик, – шепчу я, не желая привлекать внимание этого чудища, но мой голос застревает в пересохшем горле.
Потому что этот не-паук огромен! Он величиной с человека. И несется нам навстречу – расплывчатая черная фигура вне досягаемости света фонарика.
