Она поцеловала мистера Локхарта в лоб, а потом отпустила его тело. Волны унесли старика к другой стене подземелья, оставляя за собой кровавый след на воде.
– Я много часов провела здесь, глядя на останки и гадая, что эти девушки чувствовали. Должно быть, до последнего вдоха звали на помощь. – Она заговорила тише, будто делясь со мной секретом. – Я слышала голоса мертвых. И до сих пор слышу, – испуганно добавила она, оглянувшись на тени. – Неважно, как далеко я отсюда уеду, их крики всегда меня найдут. Сомерсету никогда не избавиться от своих замученных призраков, пока мы им не заплатим.
Иголка внезапно остановилась. Я затаила дыхание и повернула брошь, проверяя язычок. Я чувствовала давление. Нужно было сделать еще один оборот. Последовал щелчок, а затем брошь вдруг выскользнула у меня из пальцев. Я видела, как она скрылась в волнах.
На миг я потрясенно застыла, а потом меня охватило отчаяние, и в ярости я громко закричала. Плотина, которую я так тщательно выстраивала, обвалилась. Из глубин моей души вырвалось горе, гнев и ужасное чувство вины.
Я била по воде кулаками и изо всех сил тянула цепи, не обращая внимания на то, как больно железо впивается в плоть. Я продолжала метаться, пока не ослабла совсем. Задыхаясь, я прислонилась спиной к стене. У меня закончились все идеи, все фокусы. Беспощадная тоска взяла верх.
Одра наблюдала за мной с понимающим видом.
– Есть лишь один способ избавиться от оков – и это смерть, Дженни. Ты и сама понимаешь – я права. Смерть – твоя старая подруга, верно? Почему ты боишься того, что так хорошо знала всю жизнь?
У меня заложило уши, и ее слова стали звучать как-то приглушенно. Я ничего не ответила, поскольку в глубине души всегда знала: все именно так и закончится.
Мои последние жестокие слова, обращенные к maman, вернулись ко мне же. Так мне и надо. Прежде чем окончательно испустить дух, я буду знать, что не заслуживаю лучшего.
– И тогда мы обе получим то, что нам нужно, – спокойно продолжила Одра. – Они найдут подземелье, увидят наши тела и поймут, что Гарет не виновен. Ты дашь ему свободу. А у нас будет Сомерсет. Только представь! Мы станем легендой – такого мы не сумели бы добиться при жизни. Мы никогда не состаримся. Мы останемся прекрасными навек. Известный художник напишет твой портрет, и его повесят рядом с моим в галерее Сомерсета. Вообрази, каково это! Мы всегда будем жить в замке. Словно сестры.
Одра взяла мои дрожащие руки в свои.
– Призраки Сомерсета – это девушки, такие же, как ты и я, и они не уступят, пока не заберут свое. Они хотят, чтобы мы присоединились к ним в посмертии. Вот что я напоследок совершу из любви к моему дому. Сегодня мы станем частью истории Сомерсета.
И в тот же миг остатки моих сил исчезли. Разве, услышав пророчество гадалки, я не смирилась с тем, что это моя судьба? Мое наказание за смерть maman, за то, что я не понимала, на какие жертвы она идет ради нас, что не сознавала – без нее я ничего не значу.
Неестественное спокойствие овладело мной.
Я не заслуживаю второго шанса. Рок все время подталкивал меня к морю, несмотря на избранный мною путь. Гарет ошибался. Нельзя подчинить судьбу своему выбору. Моя участь была незыблема и никогда не привела бы меня в Париж, к смеху родных, к прогулкам на лошади. Она всегда оканчивалась здесь.
– Все хорошо, дорогая? – спросила Одра. – Давай вместе.
В знак поражения я склонила голову.
Я смотрела, как Одра ныряет в воду, спутанные белокурые волосы погружаются следом. А потом она схватилась за мои цепи, увлекая за собой. Она крепко обняла меня, и я представила, как наши тела навеки сливаются в объятиях.
Зрение начала скрадывать тьма. Легкие горели, но я подавила порыв вдохнуть. Я почти чувствовала облегчение. Смерть всю мою жизнь манила меня, и я готова была принять ее с распростертыми руками. Я не умела вальсировать, но сегодня я станцую со Смертью.
И тут в глубине души меня что-то сильно кольнуло. Послышался сердитый голос maman.
Она снова заговорила, и на сей раз громче. Этот голос исходил из моего сердца.
Maman учила меня ни от кого не зависеть, чтобы быть сильной. Но быть сильной – значит доверять своему сердцу.
Под закрытыми веками промелькнул образ Гарета, видение долгих летних дней, ветер, развевающий мои волосы, его губы на моих.
Я оттолкнула Одру и потянулась вверх, держа рот над водой, чтобы глотнуть воздуха. Она схватила меня за волосы и снова рванула к себе. Из моих губ вырывались пузырьки воздуха, а она всем телом тянула меня ко дну. Руку кольнула боль – это осколок лампы впился мне в ладонь. Я схватила его и вслепую резанула по ней.
Ее вопль был слышен даже под водой. Она разжала руки, и я сумела встать, снова жадно вдохнуть воздух.
