Когда я открыла дверь, он отшатнулся в удивлении. Единственным источником света в коридоре служила масляная лампа в руке хозяина Сомерсета. Он пригляделся ко мне, оценивая мою неудачную попытку нарядиться к трапезе. В отличие от меня лорд был хорош собою: свет лампы играл на начищенных пуговицах и белокурых волосах. Мужественный подбородок и голубые глаза – поразительное сочетание. Приодевшись к ужину, он стал элегантным, будто королевская особа. Не знай я его отвратительного характера, сказала бы, что он весьма привлекателен. Представляю, какую перебранку из-за него устроили бы девочки мисс Крейн.
– Следуйте за мной, – велел мистер Пембертон и, не дожидаясь меня, повернулся и зашагал прочь.
Я заперла дверь и спрятала ключ в карман. Тайком бросила тоскливый взгляд в сторону комнаты Одры. Придется дождаться, пока весь дом уснет.
В особняке было на удивление темно, потому что рожки зажгли на приличном расстоянии друг от друга. Я осторожно спустилась по лестнице, держась за перила, поскольку мистер Пембертон нес между нами лампу.
Когда мы шли через картинную галерею, я обратила внимание, что вечером полотна будто становятся выше. Я замедлила шаг у портрета Одры: на ее лице плясали тени. Губы мисс Линвуд изгибались в улыбке, но чудилось, что она хранит какую-то тайну, известную только художнику. Мистер Пембертон приостановился, но посмотрел не на свою покойную невесту, а на меня. К моему удивлению, хозяин Сомерсета ничего не сказал, довольствовавшись тем, что на сей раз просто не стал меня распекать.
Мы отправились дальше, тишина сгущалась. Лампа меж нами рисовала общий круг света, отчего мерещилось, будто с каждым шагом коридор становится длиннее. Да выберемся ли мы когда-нибудь отсюда?
– У вас в распоряжении был целый день, чтобы изучить дом, – внезапно начал мистер Пембертон, а я от неожиданности вздрогнула. – Нашли ли вы подходящую комнату для сеанса?
Разговор мистера Локхарта и Уильяма все еще был свеж в моей памяти, но я снова не осмелилась поделиться этими сведениями. У меня не было причин полагаться на мистера Пембертона. Разве он мне поверит? Я решила до поры придержать секрет – прямо как Одра на своем портрете, – пока не пойму наверняка, кто здесь мне друг.
– Полагаю, библиотека подойдет, – ответила я.
На лице у мистера Пембертона отразилось облегчение, и настроение его сразу улучшилось.
– Завтра обсудим планы по подготовке, – сказал он. – Пусть все видят, что мы действуем заодно, это очень важно.
– Еще для меня очень важно поговорить насчет последнего вечера леди Одры со всеми, с кем я сочту нужным, – сказала я. – Даже если это будет считаться нарушением этикета.
Он вздохнул.
– Приму к сведению, мисс Тиммонс. Можете расспрашивать всех, кого пожелаете.
Я с удивлением всмотрелась в его лицо, но мистер Пембертон устремил взор прямо вперед, даже не повернувшись. Вдалеке из какой-то комнаты забрезжил свет, хозяин Сомерсета замедлил шаг и сказал:
– И все же для того, чтобы наш план привел к успеху, никто не должен знать о цели ваших расспросов.
– Разговор – не единственный способ составить представление о человеке, – отозвалась я, вспомнив, как прошлой ночью прочла его, будто открытую книгу. – Моя мать говорила, что людей проще понять по тому, о чем они умалчивают. Фокус в том, чтобы внимательно слушать.
Он посмотрел мне в глаза.
– Я полагаюсь на все ваши фокусы и талант убеждения.
Хотелось бы мне чувствовать в себе ту же уверенность, какой, казалось, обладал мистер Пембертон.
– Как и мистер Локхарт, – напомнила я ему. – Когда ваш поверенный догадается, что я провожу не тот сеанс, который обещала, он будет весьма огорчен.
Я хотела испытать его, проверить, понимает ли хозяин Сомерсета – мне есть что терять. Ему требовались мои навыки, чтобы провернуть свое дело. Возможно, он пожелает что-нибудь предложить мне или по меньшей мере перестанет угрожать отправкой в тюрьму.
– Подозреваю, что, если найдется убийца Одры, ваша репутация в глазах мистера Локхарта взлетит к небывалым высотам, мисс Тиммонс. Но, разумеется, продолжайте отстаивать свои интересы.
Выслушав этот бесполезный совет, я нахмурилась и сказала:
– Это лишь привычка, которая вырабатывается у тех, кому полагаться не на кого, кроме себя, милорд.
