Затем я осмотрела необъятный гардероб красного дерева. По размеру он был вдвое больше того, что стоял у меня в комнате. Задняя стенка обшита досками из светлого кедра. Хватило лишь беглого взгляда на висящие внутри платья, чтобы понять: фасонами и размером они похожи на те, что появились в моем шкафу.
Размышляла я над этим недолго – мое внимание привлекло кое-что другое. Почти вся одежда была сдвинута в сторону, чтобы освободить место для одного наряда, ткань которого нельзя было сминать. Белый атлас сиял словно звездный свет, по лифу спереди сбегали жемчужные пуговицы. Пышная юбка отделана филигранным кружевом, подходившим к белой шляпке и вуали, что аккуратно хранились рядом. Как и все остальное в этой комнате, платье словно берегли на будущее, ожидая, что его законная хозяйка восстанет из могилы и наряд обретет новую жизнь.
Я представила свою маленькую комнатку в пансионе мисс Крейн. Мои жалкие пожитки наверняка уже выброшены. Никому нет дела, останусь я в тюрьме или отправлюсь на виселицу.
Холодок прошелся по шее незримым ножом.
Я вообразила, как миссис Хартфорд пишет записочку своему покойному мужу.
Никто не заплатит за сеанс, чтобы поговорить со мной. Никто мне не напишет, отчаянно надеясь обнаружить в Книге духов от меня послание. Никто не будет скорбеть. Какая насмешка судьбы – неожиданно жестокая и тяжелая.
Одна из свечей зашипела и погасла. Мне показалось это знаком.
Я задула остальные канделябры и пошла обратно по коридору. Отперев дверь, уселась на кровать и стала перебирать в памяти детали комнаты Одры. Что-то в ее списке предсвадебных дел не давало мне покоя. Точно застряло в голове, не желая исчезать. Я будто вновь увидела слова, написанные изящным почерком:
И тут я вспомнила! Я уже видела этот почерк прежде, особенно большую «П», за которой следует «о»: «Помоги мне…». То самое послание! Я достала Книгу духов из саквояжа, но, когда открыла потайную страницу, обнаружила, что строчка исчезла. Я застонала. Ведь я сама ее стерла.
Или не я?..
Все перипетии и откровения этого вечера тяжким грузом давили на уставший разум. Может, я лишь вообразила, что почерк тот же самый? Я сунула саквояж под кровать и принялась снимать халат.
Что-то сверкнуло, отразившись в зеркале трюмо, и я шепотом выругалась. На моей голове все еще красовалась диадема. Я не осмелилась снова взламывать замок, чтобы ее вернуть, это было слишком рискованно. Миссис Донован уже обвинила меня в краже ключа. Если меня застукают с диадемой – разразится катастрофа. Я принялась расхаживать по комнате, стараясь придумать план. Просить Уильяма снова открыть мне комнату Одры никак нельзя, ведь он предупреждал, чтобы я ничего там не трогала.
Было лишь одно разумное решение – оставить диадему у себя, хотя бы на эту ночь. Я завернула ее в нижнюю юбку и засунула в дальний конец верхнего ящика трюмо.
Я легла в постель, но рассказ Уильяма все крутился у меня в голове. Если сказанное им – правда, то неудивительно, что он питает к мистеру Пембертону такую ненависть. И было очевидно: никто в Сомерсете, ни мистер Локхарт, ни кто-то другой об этом не знал.
Однако все эти сведения совершенно не пригодятся мне в выборе жертвы для сеанса. И что это означало для меня? Я прикрыла глаза рукой и застонала, не в силах найти решение.
– Прекрати думать и ложись спать, – сказала я себе. По ту сторону стены скреблась мышь. – И ты тоже, – пробормотала я.
Проснулась я от топота бегущих ног. Села в кровати и принялась настороженно вслушиваться во мрак. Кто-то плакал. Я набросила халат и вышла в коридор, там висел стойкий запах гнили. Тишина была такая же плотная, как и темнота, и я начала подозревать, что шум мне приснился, однако тут что-то большое скатилось по лестнице.
Заперев дверь, я со свечой в руке стала спускаться по парадной лестнице, крепко держась за перила. Мелкие тени от пламени свечи играли на стенах – мерещилось, что за мной следует мой темный близнец. За пролетом лестницы показался последний резной столбик. Пальцы коснулись ангельского лика, и я, испугавшись, отдернула руку. Ладонь была влажной, словно изваяние плакало. Я поймала влагу кончиком пальца и лизнула его. Соленая, точно слезы, точно море.
На первом этаже гнилостный запах стал сильнее. Вглядываясь во тьму и выше поднимая свечу, я последовала за ним в холл. Единственным признаком жизни тут был приглушенный мерцающий свет, что исходил из кабинета мистера Пембертона.
Хозяин Сомерсета сгорбился за столом, несколько свечей озаряли его бумаги, стопки которых высились перед ним стеной. Он, прищурившись, посмотрел на часы на полке.
– Что вы, черт побери, здесь делаете, мисс Тиммонс?
– Мне показалось, я что-то слышала, – отозвалась я. – Может, это были вы?
Он покачал головой.
– Я лишь занимаюсь корреспонденцией.
Я сделала шаг вперед, кивнув на его заваленный бумагами стол.
– Что это?
– Так выглядит управление поместьем. – Он схватился за переносицу и поморгал несколько раз. – И что это был за шум, как вы считаете?
